— Решит командор, — начал он.
Смит резко и коротко рассмеялся, однако смех его был невеселым.
— Значит, вы боитесь взглянуть в лицо правде, летун? Я думал, рейнджеров не испугаешь, это бесстрашные дикие исследователи….
Здоровой рукой Картр схватил Смита за воротник:
— К чему вы ведете, Смит? — воскликнул он, отказываясь от уставных форм обращения к офицеру.
Связист попытался высвободиться. Подняв глаза, он встретился взглядом с Картром. Тот разжал пальцы. Смит верил в свои слова, верил, хотя и пытался иронизировать. Смит пришел к нему за помощью. Впервые Картр радовался, что обладает этой странной способностью — улавливать чувства товарищей.
— Говорите, — сказал он, садясь на спальный мешок. Он чувствовал, что напряжение, охватившее всех секунду—две назад, ослабло. Картр также знал, что рейнджеры пойдут за ним, они ждут его решения.
— Вибор больше не с нами… Он свихнулся… — Смит с трудом подбирал слова. И Картр чувствовал, что в нем поднимаются страх и отчаяние.
— Из-за потери зрения? Но тогда это временно. Привыкнув, он…
— Нет. Он уже давно приближался к безумию. Ответственность за команду в этих условиях… борьба с зелеными… Торк был его другом, помните? Корабль, распадающийся на куски, без всякой надежды на починку… Все это накладывалось друг на друга. Сейчас он не осознает наше положение, не желает поверить в него. Он живет в своем собственном мире, где все идет как положено. И он хочет, чтоб мы пошли с ним туда.
Картр кивнул. В каждом слове Смита звучала правда. Конечно, он сам никогда тесно не общался с Вибором. Рейнджеров не допускали во внутренний круг Патруля, их только терпели. Он не закончил академию Сектора. Отец его не служил в Патруле. Поэтому он всегда оказывался в стороне от экипажа. Дисциплина Службы, всегда строгая, создавала жесткую кастовую систему, может быть, потому что сама Служба была отрезана от обычной жизни среднего гражданина. Но сейчас Картр смог по-новому взглянуть на странные события последних месяцев, на противоречия в приказах Вибора, в тех его словах, которые ему случалось услышать.
— Вы думаете, надежды на его выздоровление нет?
— Нет. Крушение было последней каплей. Приказы, которые он отдавал за последние часы… Говорю вам, он свихнулся!
— Ладно! — в напряженной тишине прозвучал голос Рольтха. — Что же нам делать? Вернее, что вы от нас хотите, Смит?
Связист безнадежным жестом развел руки:
— Не знаю. Мы сели… навсегда… в неизвестном мире. Исследования — это ваша работа. Кто-то должен вывести нас отсюда. Джексен… Он пойдет за командором, даже если Вибор велит взорвать корабль. Они вместе прошли через Битву Пяти Солнц, и Джексен… — голос Смита прервался.
— А Мирион?
— Без сознания. Не думаю, что он выкарабкается. Мы даже не знаем, насколько серьезно он ранен. Его можно не считать.
«Не считать в каком случае?» — подумал Картр, и его зеленые глаза сузились. Смит предполагал, что в будущем возможен какой-то конфликт.
— Дальтр и Спин? — спросил Зинга. — Оба из взвода Джексена. Кто знает, как они поведут себя, когда тот начнет отдавать приказы?
— Меня удивляет, — впервые вступил в разговор Филх, — почему вы пришли к нам, Смит? Мы не члены команды…
Вопрос, который занимал всех, наконец прозвучал открыто. Картр ждал ответа.
— Ну… я подумал, что вы лучше всего подготовлены к будущему. Это ваша работа. Я во всяком случае теперь бесполезен: при крушении вышла из строя вся связь. Весь экипаж без корабля, способного взлететь, бесполезен. Поэтому… нам придется учиться у вас…
— Новобранец? — смех Зинги больше походил на свист. — Но очень зеленый. Ну, Картр, примем его? — Гротескная голова закатанина повернулась к сержанту.
— Он говорит искренне, — серьезно ответил Картр. — Созываю совет. — И он отдал приказ, после которого все насторожились. — Рольтх?
Белокожее лицо, более чем наполовину закрытое темными очками, ничего не выражало.
— Местность хорошая?
— Многообещающая, — быстро ответил Зинга.
— Ясно, что мы не можем вечно сидеть здесь, — пробормотал рейнджер с туманного Фальтхара. — Я голосую за то, чтобы снять все необходимое с корабля и основать базу. Потом немного осмотреться…
— Филх?