— А сейчас, — продолжал Лефорт, — они, я в этом уверен, ломают свои умные головы над тем, как вас принять: какую комнату наметить для этого, сколько шагов сделать навстречу нашим послам и всё прочее в таком духе.
— Ну и леший с ними! — махнул рукой Алексашка. — Пётр Алексеевич всё равно им свой «политес» наведёт.
Оба засмеялись.
Данилыч погладил пальцем за ухом, прищурил глаз и с лукавой улыбкой добавил:
— Сгребёт так этого «капитолийского кесаря»… по-русски… когда с ним здороваться-целоваться начнёт. Какие шаги там считать!..
При зрелом обсуждении русскому посольству была приготовлена встреча умеренная, по оценке Лефорта: не очень пышная и не мизерная. Но, как и следовало ожидать, Пётр не обратил на церемониал никакого внимания. Ему нужно было дело, дело прежде всего, и потому, избегая дальнейших проволочек, он послал просить императора о безотлагательном личном свидании.
Беспримерный случай для венского двора!
С большими потугами воображения был отработан соответствующий случаю церемониал: назначено приличное помещение, определены необходимые движения императора — число шагов, повороты, поклоны, рукопожатия…
Но пылкий Пётр расстроил все эти глубокие комбинации. Быстро подойдя к Леопольду, он обнял его, расцеловал, крепко пожал обе руки…
В общем… всё спуталось.
— Хорошо, мин херр, — шептал Данилыч Петру, когда они возвращались обратно. — Как говорится, нашего пономаря не перепономаривать стать! Получилось как надо — по-русски!..
Из дворца шли через сад с большим прудом.
— Какая лёгонькая скорлупка! — заметил Данилыч, указывая на изящную белую лодочку, полувытащенную на берег.
Пётр не утерпел, почти бегом направился к берегу, одним махом столкнул лодку в воду, легко вскочил в неё, отплыл…
— Хороша! — крикнул с середины пруда, помахивая веслом. — Легка! Но вертлява, Данилыч! Рыскает сильно!..
У придворных от удивления приоткрылись рты, округлились глаза, полезли вверх, под пышнейшие локоны париков, тонко наведённые брови. Уголками ртов шипели:
— По-о-рази-ительно!.. Не-ве-роя-ятно!..
Пожимали плечами:
— Неужели то царь?
На торжественной аудиенции русских послов (Пётр находился в свите Лефорта) император Леопольд справился, по обычаю, о здоровье российского государя; послы отвечали, что. как они с Москвы великого посольства, у кресла Лефорта стояли два саженного роста гвардейца в Преображенских, ловко затянутых шарфами кафтанах.
— Мои два валета, — говорил Лефорт, наклоняясь к Возницыну. — Крестовый, — показывал незаметно концом ножа на Петра, — и червонный, — кивал на Данилыча. — Брюнет и блондин!.. Хороши?..
Внимательно, поверх очков, уставившись на красавцев, Возницын устало шептал:
— И зачем это всё?..
Пётр дёргал его за рукав, отрывисто звякал шпорой, наклоняясь, как мог тихо бурчал:
— Помолчи, Прокофий… так надо!..
Лефорту подносили коллекционные вина, он пробовал их. находил превосходными. Благодарил императора… Просил его позволения дать отведать эти изумительные напитки — своему доброму другу, стоявшему около кресла.
В знак согласия Леопольд кивал своим пышнейшим парадным париком, пытался растягивать в улыбку вывороченные, толстые губы, пристально вглядывался в Петра выпученными, рачьими глазами, потирал тонкий свисающий нос.
А за длиннейшим столом мерно колыхались ряды рогатых пудреных париков и лица — бритые, распухшие и мятые, несвежего, жёлтого жира, лица стариков с пухлыми, склеротическими носами и подкрашенные, в мушках, упитанные лица молодых щёголей — ровно ничего не выражали кроме приторно-сладкой учтивости.
Пётр хотел при содействии Вены утвердиться на Черном море, овладеть Керчью; Леопольд же готовился к войне с Францией и торопился обезопасить свои тылы — восточные границы империи.
Соглашения о продолжении войны с турками поэтому не последовало. Зато были во множестве балы, гулянья с фейерверком, маскарады…