Но как бы там ни было, мы наткнулись на замечательное открытие: начали мы с очевидного увлечения Леонардо Иоанном Крестителем и затем попытались расшифровать слабый намек на то, что Братство Сиона каким-то образом связано с этим святым. На первом этапе это мало что значило, но мы проследили исторический путь от тамплиеров к масонам, а затем к оккультным группам и выявили гораздо более убедительную связь. Под всеми внешне различными формулировками оккультного подполья скрывается все та же иоаннитская ересь — и именно это учение, по собственному признанию, исповедует Братство.
Хотя еще не найдено ответа на многие важные вопросы, перед нами начала вырисовываться цельная картина, в которой Иоанн Креститель оказался каким-то образом связан с оккультным учением. Вместе с тем то была только часть ереси, имеющей две ветви, оставшаяся часть которой представляет собой тайное поклонение богине, поклонение Женскому Началу.
Разумеется, последнее трудно совместить с внешними формами таких организаций, как масонская, которая предстает исключительно мужским образованием. Однако ясно, что тайны, стоящие за этими двумя ветвями — Женским Началом и Иоаннитским учением, — стоили того, чтобы их хранить, несмотря ни на что, хотя они вызывали особую враждебность Римской церкви. Это неудивительно, поскольку вторая ветвь древних эзотерических секретов — поклонение Женскому Началу — приняла форму трансцендентной сексуальной магии со всеми последствиями, присущими врожденной власти Женского Начала.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. СЕКС: ВЫСШЕЕ СВЯЩЕННОДЕЙСТВИЕ
Старые алхимические тексты содержат непонятные, но тщательно проработанные образы, непонятные намеренно, поскольку они должны были быть такими для непосвященных, которые не были приобщены к тайнам. Однако, как уже было показано, алхимия занимается на глубочайшем уровне личной, духовной и сексуальной трансформацией, и ее тайны имеют отношение к технике достижения этой «Великой Работы».
Признавая глубочайшие нематериальные и сексуальные разработки алхимии, психолог Д. Д. Юнг видел в них начальную стадию психоанализа[282].
Как мы уже показали выше, «Великая Работа» алхимиков была редким, меняющим жизнь опытом, и никто в точности не знал, в какой форме она осуществляется. Однако Никола Фламель (предположительно Великий Магистр Братства Сиона), который достиг этой сияющей вершины 17 января 1382 года в Париже, подчеркивал, что сделал это в компании со своей женой Перенеллой[283]. Они выглядели исключительно преданной друг другу парой: она, видимо, тоже была алхимиком — алхимией занимались многие женщины, но тайно. Но не подчеркивал ли Фламель присутствие женщины в тот судьбоносный день специально в виде намека на истинную природу «Великой Работы»? Может быть, это деяние происходило в форме какого-то рода сексуального ритуала?
В том, что в практике алхимии по меньшей мере присутствует сексуальный компонент, сомнений нет. Вот что сказано в классическом алхимическом тексте «Венец природы», который цитируется в труде «Алхимия» Иоанна Фабрициуса:
Знаменательно, что в двух восточных учениях — индийской Тантре и китайском Дао — подчеркивается религиозное и духовное значение сексуальности. В этих очень древних, пользующихся глубочайшим уважением учениях подчеркиваются потенциальные возможности определенной сексуальной практики в деле достижения мистического прозрения, физического омоложения, долгожительства и единения с Богом. Многое из этих учений стало сегодня широко известным, но мало кто знает, помимо немногочисленных посвященных, что, как это ни удивительно, существует алхимическая ветвь учений Тантры и Дао. Как мы увидим далее, это вполне согласуется с истинной природой западной алхимии.
Например, в Тантре «химическая» терминология используется для описания сексуальной практики. Оккультный писатель Бенджамен Уокер пишет в своей книге «Человек, миф и магия»:
Ирония заключается в том, что сексуальные элементы западной алхимии обычно считались метафорой при описании химических процессов. Как пишет Брайян Иннес в своей статье «Необъяснимое», посвященной сексуальной алхимии учений Тантры и Дао:
Однако существует огромное различие между публичным образом и уровнем восприятия алхимии на Востоке и на Западе. В Китае и Индии не было запрещенных наук, а отношение к сексу никогда не было столь невротическим и подавляемым, как в Европе, следовательно, алхимики могли вести себя более открыто и честно рассказывать о своей работе.
Совсем недавно «священную сексуальность» «открыли» и на Западе. По своей сути, эта идея заключается в том, что секс есть высочайшее священнодействие, приносящее с собой не только радость, но и чувство единения с Божественным и Вселенной. Секс представляют себе как мост между небесами и землей, как нечто, высвобождающее огромную творческую энергию, как средство уникального омоложения вплоть до клеточного уровня. Знание священной сексуальности означает, что старые алхимические тексты могут, наконец, быть полностью поняты на Западе, хотя (как обычно) исследованиями этого аспекта алхимии занялись в первую очередь французы. Из тех немногих англосаксонских авторов, которых не смутила эта тема, А. Т. Манн и Джейн Лайл высказали следующее в своей книге «Священная сексуальность», изданной в 1995 году:
Один из многих французских авторов, пишущих на эту тему, говорит: «...секрет, который ищет большинство алхимиков, имеет эротический характер... алхимия это просто поиск любви, «сплав» эротического и духовного начал»[288].
Учения Тантры и Дао, разумеется, давно были признаны проводниками восточного понимания священной сексуальности, но на Западе нет столь же ясного и легко прослеживаемого в истории учения — если не принимать во внимание алхимии.
Сексуальные образы алхимических текстов в наш постфрейдистский век кажутся слишком простыми: Луна говорит своему супругу Солнцу: «О Солнце, не дано тебе свершить что-либо одному, если нет меня с моею силой, так петух беспомощен без курицы»[289]. Химические эксперименты принимают форму «брачных отношений» или «совокуплений», например трактат Валентина Андреа назван «Химическая свадьба».
Конечно, все может быть и проще, и такой образный ряд означает именно то, о чем говорится: слово «совокупление» используется в буквальном смысле, и нет никаких секретов, спрятанных в алхимической символике. Однако слова подбирались очень тщательно, поскольку служили проводниками весьма сложных инструкций, смысл которых был как сексуальным, так и химическим. По сути своей алхимические тексты были уроками как сексуальной магии, так и химии одновременно.
Любопытно, что при очевидной сексуальной направленности большинства работ алхимия, по общепринятым представлениям, представляет собой просто химию, а вся символика — плод фантазии. Причина таких представлений кроется в том, что до того времени, пока не стали широко известны тайны Востока, не было аналога, который позволил бы воспринять идею сексуальности алхимии. Но теперь такой проблемы нет, и эта концепция быстро завоевывает признание.
Барбара Дж. Уокер догадалась о подспудном значении алхимии:
(Но Уокер упускает одно обстоятельство, раскрывая предположение о поисках vas hermeticum, сосуда Гермеса, который алхимики якобы идентифицировали с vas spiritual, духовным сосудом или чревом Девы Марии. Какая известная нам Мария обычно изображается несущей сосуд или кувшин? Кто традиционно изображается в кроваво-красных одеждах или с длинными красными волосами? О какой другой Марии сложилось представление как о шлюхе, какая из Марий сексуальнее? И снова мы встречаемся с Девой Марией, которая служит прикрытием тайного культа Магдалины.)
Сегодня мы часто говорим о «сексуальной химии», но для алхимиков этот термин имел более глубокое значение, чем представление о мгновенном определении взаимной тяги. Во французском эзотерическом журнале «L'Originel» авторитетный оккультист Денис Лабур анализирует понятие «сокровенной» в противопоставлении с «металлической» алхимией и проводит параллель с Тантрой, причем настоятельно утверждает, что «сокровенное» есть часть «традиционного Западного наследия» (курсив наш). Он говорит:
Затем он цитирует трактат Сезаре дела Ривера, датируемый 1605 годом, и добавляет:
Фактически использование «металлического» символизма берет начало в I—III веках в Александрии. Связанные с металлами метафоры в отношении секса можно найти в египетских магических заклинаниях: алхимики просто воспользовались ими как образцами. Вот образец египетского любовного заклинания, приписываемого Гермесу Трисмегисту, которое датируется, по меньшей мере, I веком до н. э.: здесь используется образ символического закаливания лезвия меча.
Алхимия в том виде, в котором ее подпольно практиковали в Средневековье, сформировалась в Египте в первые века христианской эры. В алхимии того времени важную роль играла Исида. В одном из трактатов, озаглавленном Исида — Пророчица своего сына Гора, Исида рассказывает, как она получила тайны алхимии от «ангела и пророка» с помощью женских ухищрений. Сначала она поощряла его страсть до такой степени, что он не мог уже ее сдерживать, но отказалась отдаться, пока он не раскроет свои секреты — недвусмысленный намек на сексуальный характер алхимической инициации или посвящения[293].
(Это напоминает историю папы Сильвестра II и Меридианы, о которой говорилось в четвертой главе: он получил знание алхимии через половую связь с этой сущностью женского пола.)
В другом раннем трактате, авторство которого приписывают женщине-алхимику по имени Клеопатра — посвященной школы, основанной легендарной Марией-Еврейкой[294], — содержатся явно сексуальные образы: «Смотри исполнение искусства объединения жениха и невесты, как они становятся единым целым». Это поразительно напоминает современный гностический текст, в котором сказано:
Ранние алхимические тексты насыщены символикой, намекающей на тайную технику священной сексуальности, которая, вероятно, была заимствована из египетского эквивалента Тантры и Дао. Существование такого учения доказывает текст, известный под названием «Туринского эротического папируса» (по месту хранения), который долгое время считался примером египетской порнографии. И здесь снова мы видим пример западного академического непонимания: то, что представляется историкам порнографией, на самом деле является религиозным ритуалом. Некоторые из наиболее священных ритуалов древних египтян были сексуальными: например, ежедневный религиозный ритуал фараона и его супруги включал элемент — супруга мастурбирует фараона. Этот элемент символизировал акт создания Вселенной богом Птахом, который был произведен именно таким образом. В религиозном убранстве дворцов и храмов недвусмысленно изображен этот акт, но изображения казались археологам и историкам столь неприличными, что только сейчас начали признавать их значение — и даже сейчас эту тему обсуждают с колебаниями и извинениями. Очевидно, что Западу надо пройти еще долгий путь, чтобы проникнуться египетским отношением к сексу как священнодействию.
Такое нежелание признать истинное значение секса для древних — явление не новое. Для ученых I и II веков эта тема не была проблемной, но, как заметил Джек Линдсей, к VII веку сексуальная символика в алхимических работах уже предстала «в замаскированном виде через аллегории и аллюзии»[296]. Итак, с самых первых времен западная алхимия имела и сильную сексуальную сторону. Можем ли мы реально поверить, что в Средние века это древнее и влиятельное учение полностью исчезло?
Некоторые из ранних антиномистских гностических сект — таких, как карпократы[297] из Александрии — практиковали сексуальные ритуалы. Неудивительно, что отцы Церкви заклеймили их как блудников и содомитов, и в отсутствие менее враждебных архивных документов мы не знаем точно, в какой форме они проводились. За все время существования христианства постоянно возникали «еретические» секты со сравнительно свободным отношением к сексу, но они неизменно осуждались и подвергались репрессиям — примером может служить секта Братья и Сестры Свободного Духа, известные также как адамиты, которые, как говорят, практиковали сексуальные «секреты», сохранившиеся еще с XIII и XIV веков[298]. Философия адамитов оказала заметное влияние на трактат «Швестер Катрей» (Schwester Katrei) — в котором, как мы установили, имеются свидетельства знакомства женщины-автора с образом Марии Магдалины из гностических Евангелий. Эта женщина, видимо, была членом этой секты[299]. Другой группой, связанной с эротической мистикой — но не религиозной сектой, — были трубадуры, знаменитые певцы, прославлявшие любовь, странствуя по юго-западу Франции. Их немецким аналогом были minnesinger — миннезингеры, — в этом слове minne означает идеализированную женщину или богиню[300]. Любовь рыцаря к своей возлюбленной отражает преданность, или поклонение, Женскому Началу. И содержание поэм — смесь «духовности» и «вожделения»[301] — можно трактовать как ряд слегка прикрытых аллюзий к священной сексуальности. Даже академический историк Барбара Ньюмен, анализируя эту рыцарскую традицию, не смогла не прибегнуть к языку, в котором чувствуется аромат священной сексуальности. Она, в частности, пишет: «...эротическая игра с поразительно широким разнообразием движений: можно стать невестой бога или любовником богини, полностью слиться с любимым или любимой и стать единым божественным целым...»[302]. Традиция куртуазной любви связана со знанием приемов специфической сексуальной техники, например, приема maithuna, намеренного задерживания оргазма для того, чтобы испытать блаженство и мистическое прозрение. Как пишет британский писатель и поэт Питер Редгроув: «Можно найти следы традиции maithuna (тантрический секс через любование) в литературе рыцарского романа[303]». Трубадуры использовали в качестве своего символа розу, может быть, потому, что название этого цветка (на французском и английском языках) представляет собой анаграмму Эрос — бога эротической любви. Не исключено, что образ вездесущей «дамы» — ей должно повиноваться, пусть даже в отдалении — следует понимать на эзотерическом уровне, как нечто иное, что позволяет предположить немецкое название трубадуров — миннезингеры.
Этим собирательным образом женщины не может быть Дева Мария, хотя в Средние века роза считалась ее символом, но культ Мадонны не надо было прятать с помощью кодов. Кроме того, символом, в большей степени отвечающим ее характеру, была не эротичная роза, но более сентиментальная восточная лилия, прекрасная, но строгая без намека на чувственность. Так кого еще могли прославлять в своих песнях трубадуры? Кто еще был «богиней», которую так любили еретические группы того времени? Кто еще, как не Мария Магдалина?
[282] Jung, Psychology and Alchemy.
[283] Holroyd and Powell, p. 175—176.
[288] Nataf, p. 6—7.
[289] Walker, p. 19.
[293] Там же, р. 195.
[294] О Марии Еврейке см. там же, chapter 11.
[296] Там же, р. 372.
[297] Исповедуя идеи антиномизма, карпократы считали, что стыд должен быть приносим в жертву Богу. Основана во II в. карпократом из Александрии и его сыном Епифанием.
[298] Redgrove, The Black Goddess and the Sixth Sense, p. 131.
[299] Newman, p. 172.
[300] Обсуждение религиозных элементов в традициях трубадуров и миннезингеров см. там же, chapter Five.
[301] Walker, p. 859—864.
[302] Newman, p. 167.
[303] Redgrove, p. 135.