Проснись, моя любовь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты знаешь, шо делать, девочка. Писать, чтобы уберечься от дьявола, как говорит преподобный.

Хэтти повернулась и наклонилась над столом с завтраком, выставляя на обозрение поразительно широкий зад.

Элейн подавила скептический смех. Ее веселость исчезла, когда она почувствовала сшибающий с ног запах старушечьего тела.

Хэтти повернулась кругом. В одной руке она держала серебряный поднос, другой тыкала в лицо Элейн, как будто это она, а не сама Хэтти только что вела себя вопиюще бесцеремонно.

— Сейчас же берись за перо!

Секундами позже за Хэтти захлопнулась дверь.

Элейн вскочила на ноги. От сочетания резкого движения и туго затянутого корсета у нее слегка закружилась голова. Но она проигнорировала тесную обувь и точки, мельтешащие перед глазами. Ей нужны ответы на все вопросы, причем немедленно. Она бросилась к черно-желтому лакированному комоду. И рухнула на шерстяной ковер.

Элейн успела схватиться за эбеновый стол прежде, чем ударилась лицом об пол.

Черт! Хромота являлась не следствием синдрома Золушки, а тем, что левая нога была короче правой. Она потеряла кучу драгоценного времени, вынужденная двигаться со скоростью улитки, в то время как сердце стучало со скоростью процессора «Пентиум».

В верхнем ящике комода лежали полотенца и тряпки. Она нашарила брусок неприятно пахнущего мыла и отшвырнула его. Во втором лежали нижнее белье, подобное тому, что было надето на ней сейчас, и четыре ночных сорочки. Третий был под завязку набит абсолютно иным бельем — шелковым и кружевным, которое в любое другое время взволновало бы ее до самой глубины женской души. Атласные корсеты были аккуратно сложены в четвертом ящике, у них были чашечки — непохожие на то пыточное орудие, которое довело ее нынешний первый размер груди до нулевого. Она вытащила пару отделанных кружевом панталон, пальцы скользнули сквозь разрез на них.

На дне ящика под разнообразным просвечивающимся кружевом и тонкими газовыми сорочками был спрятан небольшой голубой шарик. На дне ящика под разнообразным просвечивающимся кружевом и тонкими газовыми сорочками был спрятан небольшой голубой шарик. Элейн погрузилась еще глубже. Повеяло знакомым запахом. Она вытащила коробочку мыла и пудры, теперь окончательно узнав запах — белый имбирь, тот же, что и на простынях. Отложив коробочку в сторону, она достала из ящика кусок белого шелка, спрятанный чуть глубже.

Внутри что-то находилось.

Элейн аккуратно развернула скользкий материал. Маленький высушенный листочек сломался у нее в руках. Морриган засушила ветку омелы. Элейн поспешно свернула шелковую тряпочку и сунула ее обратно в ящик.

Массивный шкаф был заполнен многочисленными рядами платьев всех мыслимых расцветок и материалов. Элейн потянула за подол желтого атласного платья. Все в оборочках, шнурочках, тесемках и кисточках, оно больше напоминало драпировку, чем предмет одежды — определенно не стиль одежды времен Чарльза Диккенса.

Это открытие не было делом первой важности — сейчас не время впадать в панику, размышляя, что все это значит.

Она поспешно отдернула руку от большой проволочной клетки, спрятанной под платьями.

Подвешивала ли Хэтти Морриган к потолку, если та плохо себя вела?

Наклонившись, она увидела под одеждой выстроившийся в ряд полный ассортимент обуви, который был не хуже, чем у белья.

Внизу шкафа было выстроено в линию бесчисленное количество ящичков. В них находились всевозможные аксессуары, которые леди девятнадцатого века могли только себе пожелать: носовые платки, перчатки, шали, маленькие, напоминающие мешочки, кошельки, шелковые чулки, эластичные подвязки — и абсолютно ничего полезного, чтобы найти ответы на вопросы леди двадцатого века.

Элейн дико оглянулась. Она торопливо подошла к противоположной стороне комнаты, качаясь из стороны в сторону, как неваляшка.

Большая черная Библия, лежащая в центре эбенового стола, была не подписана, такая же пустая и безличная, как и Библии в гостиничных отелях. В верхнем ящике стола находились баночки с чернилами и то, что Элейн классифицировала, как предшественницу современной перьевой ручки. Это приспособление представляло собой наконечник, чуть потолще стальной иглы, вмонтированный в коническую деревянную ручку, подобную тем, что используются в кистях для художников. Там же лежала кипа чистой бумаги, которой Элейн немедленно присвоила статус «туалетная».

Она открыла второй ящик стола и почти засмеялась с триумфом. Затем вынула стопку бумаги и быстро пролистала ее. И практически закричала от ужаса.

Это были тщательные копии, строфа за строфой, почти всех книг Библии Ветхого Завета: Книги Даниила, Книги Исаии, Иеремии, Иезекииля. Почерк был везде одинаковый — мелкий и неуклюжий, резко наклоненный влево.

Элейн аккуратно положила назад исписанные листы и открыла нижний ящик. Он был до отказа забит бесконечными листами, исписанными тем же подчерком — подчерком Морриган. Работа, которая делалась месяцами, возможно, годами. День за днем Морриган старательно переписывала Библию.

Элейн взяла себя в руки, борясь с подступающей к горлу истерикой. Она немедленно представила себе бледное, тонкое лицо Морриган с полными красными губами и темными затравленными глазами, которые разглядывала ранее в глубинах зеркала. Сколько же ей было лет? Восемнадцать? Девятнадцать? Даже у зрелой, тридцатидевятилетней Элейн были свои тайны, укромные местечки, где она прятала вещи, не предназначенные для чужих глаз. Где все те письма, книги, хоть что-нибудь, что бы дало ей ключ к разгадке, кто такая Морриган: англичанка или шотландка, — где это может быть, черт возьми?

Она встала, зацепившись, как слепая, за стол, на котором стоял канделябр со свечами, выглядевшими так, будто их никогда не зажигали.

— И что, скажи-ка, пожалуйста, ради Бога, что ты делаешь?

Сердце Элейн стукнулось о ребра корсета. Она повернулась к двери, схватившись за столик, чтобы удержать равновесие. Канделябр опасно покачнулся, находясь тревожно близко от края.

Хэтти держала серебряный поднос, на котором до этого приносила завтрак. Позади нее Элейн разглядела темный коридор — очевидное доказательство того, что жизнь не ограничивалась четырьмя стенами ее спальни.

В мутных глазах старухи загорелся огонек подозрения.