Автобиография: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я без остатка предала себя Богу, будучи готовой перенести самые ужасные страдания и пытки, если такова будет Его воля. Я никогда не совершала ходатайства ни за Отца ля Комба, ни за себя саму, хоть мне и ставили это в вину помимо всего прочего. Желая быть в полной зависимости от Бога, я не зависела ни от одного из творений. Я бы не сказала, что кто–нибудь другой, кроме Бога, в свое время обогатил Авраама (Быт. 14:23). Лишиться всего ради Него было моим лучшим приобретением, а приобрести все без Него было бы моей величайшей потерей.

Несмотря на всеобщее негодование, возбужденное против меня в то время, Бог не переставал употреблять меня для завоевания многих душ для Него Самого. Чем большие гонения поднимались против меня, тем больше у меня появлялось детей, на которых Господь через Свою слугу изливал великие благословения. Нельзя судить о слугах Божьих ни по тому, что говорят о них их враги, ни по клеветническим обвинениям без каких–либо источников. Иисус Христос обессиливал от таких страданий. Бог допускает подобное поведение по отношению к Своим самым дорогим служителям, дабы привести их в соответствие Своему Сыну, к которому Он всегда благоволил. Но лишь немногие помещают это соответствие туда, где оно уместно. Оно не в добровольных страданиях или аскетизме. Оно в тех страданиях, которые переносятся человеком в абсолютном подчинении воле Божьей, в отказе от своего я. Тогда Бог есть все во всем, ведя нас до самого конца согласно Своим взглядам, а не нашим собственным, которые обычно имеют противоположную направленность. Все совершенствование состоит в этом полном соответствии Иисусу Христу, а не во внешнем блеске, который так ценят люди. Только в вечности будет окончательно ясно, кто есть истинные друзья Бога. Он не благоволит ни к чему, кроме Иисуса Христа. Он благоволит лишь к тому, что несет в себе Его черты или характер.

Меня постоянно склоняли к побегу, хоть Архиепископ уже поговорил со мной лично и просил не уезжать из Парижа. Но они с помощью моего побега желали придать оттенок преступности, как мне, так и Отцу ля Комбу. Они не знали, как заставить меня попасть в руки государственного служащего. Если они обвиняли меня в преступлениях, то это должно было происходить в присутствии других судий. Любой другой судья мог увидеть мою невиновность, и лжесвидетели рисковали быть наказанными. Обо мне постоянно распространяли истории ужасных преступлений, но государственный служащий уверял меня, что не слышал ни одной из них. Он опасался, как бы я не вышла из–под его юрисдикции. Тогда они заставили короля поверить, что я еретичка, которая вела переписку с Молино (это я, которая никогда не знала о существовании Молино, пока в газете не написали о нем). Также они уверяли, что я написала одну опасную книгу, и что, основываясь на всех этих фактах необходимо издать указ о помещении меня в монастырь, чтобы там меня проверить. Я считалась некоей опасной личностью, которую следовало изолировать, запретив общение с кем бы то ни было, поскольку я постоянно устраивала собрания, что на самом деле было абсолютной ложью. Чтобы подтвердить эту клевету, они подделали мой почерк и сфабриковали якобы мое письмо, в котором значилось, что у меня есть большие планы, но я боюсь, как бы они не провалились из–за заключения Отца ля Комба. По этой причине я якобы прекратила организовывать собрания в своем доме, находясь под пристальным наблюдением, но буду проводить их в домах других людей. Это сфабрикованное письмо они показали королю, и на его основании был издан указ о моем заключении в тюрьму. Этот указ был бы приведен в исполнение на два месяца ранее положенного срока, если бы я не заболела.

У меня начались немыслимые боли и лихорадка. Некоторые думали, что в моем мозгу нагноение. Боли, от которых я страдала в течение пяти недель, вызывали у меня приступы бреда. Также я мучилась от боли в груди и сильного кашля. Я дважды принимала причастие, так как все думали, что я умру. Одна из моих знакомых сообщила Отцу ля Моту (не зная о его участии в организации заключения Отца ля Комба), что она послала мне сертификат от инквизиции в пользу Отцу ля Комбу, так как его собственный был утерян. Это весьма помогло ему, ибо они в свое время заставили короля поверить, что Отец ля Комб избежал инквизиции, но сертификат подтверждал обратное.

В то время, когда я терпела ужасную боль, Отец ля Мот пришел ко мне, проявляя как только возможно ложную привязанность и нежность. Он сказал мне, что дело Отца ля Комба идет очень хорошо, ибо он близок к выходу из тюрьмы с почестями, и что он весьма рад за него. Он убеждал меня, что если бы только у него был этот сертификат, то его бы вскоре освободили. «Дайте мне его, — сказал ля Мот, — и он будет немедленно освобожден». Сначала мне было сложно сделать это. «Как! — сказал он. — Вы что, желаете стать причиной гибели несчастного Отца ля Комба, когда в вашей власти спасти его? Вы желаете причинить нам вред, лишив нас того, что находится в ваших руках?» Я уступила, приказав принести сертификат и отдать ему. Но затем он скрыл его и сказал, что сертификат был потерян. Его уже невозможно было забрать у него обратно.

Представитель Туринского Суда направил ко мне посыльного за этим сертификатом, планируя употребить его на благо Отцу ля Комбу. Я отправила его к Отцу ля Могу. Посыльный пошел к нему и попросил у него сертификат. Но тот отрицал, что я дала ему сертификат, говоря: «Ее разум расстроен, так что она все это себе лишь представила». Этот человек вернулся ко мне и передал его ответ. Бывшие в моей спальне люди, подтвердили, что я действительно отдала сертификат ля Моту. Однако все это было бесполезно, ибо было уже невозможно вырвать его из рук Отца ля Мота. Напротив, он оскорблял меня и отдавал повеления другим поступать так же, несмотря на то, что я была так слаба, пребывая почти на пороге смерти. Все они говорили мне, что ожидают лишь моего выздоровления, чтобы бросить меня в тюрьму. Отец ля Мот внушил своим братьям, что я дурно с ним обошлась. Тогда они написали мне, что я страдаю за свои грехи, и что мне следует подчинить себя контролю Отца ля Мота. В противном случае, мне придется раскаяться в том, что я была монстром гордыни и в своей грубости, не желая покориться наставничеству Отца ля Мота.

Мой ежедневный удел был в том, чтобы терпеть жестокую боль, будучи оставленной друзьями и угнетаемой врагами. Ибо первые стыдились меня из–за клеветы, которая была сфабрикована и умело распространена, а последние откровенно преследовали меня. Во время всего этого я хранила молчание, предавая себя Господу. Не было такой низости, заблуждения или святотатства, в котором бы меня не обвиняли. Как только стало возможным носить меня в церковь на стуле, мне было велено поговорить с обладателем пребенды. На самом деле это была сеть, расставленная Отцом ля Мотом и каноником, в доме которого я жила. Я разговаривала с ним весьма просто, и он одобрил все то, что я говорила. Однако через два дня после этого, было объявлено, что я, якобы, говорила многие вещи и обвиняла многих людей, с помощью чего они добились права отправить в ссылку некоторых людей, которые были им неугодны, большинство из которых я никогда не встречала и не знала.

Один их них был отправлен в ссылку, так как он похвалил мою маленькую книгу. Удивительно, что они ничего не сказали тем, кто выразил свое одобрение по поводу книги, благодаря чему, вместо ее порицания, она была заново напечатана во время моего пребывания в тюрьме. Объявления о ней были расклеены во дворце Архиепископа и по всему Парижу. Других людей, в чьих книгах были найдены ошибки, оставляли на свободе, хотя сами книги подлежали осуждению. Что же касается меня, то моя книга была одобрена, активно продавалась и распространялась, в то время как саму меня из–за нее заключили в тюрьму. В тот самый день, когда многих людей отправили в ссылку, я получила письмо с печатью, в котором мне предписывалось отправиться в Монастырь Посещения Св. Марии в окрестностях Сент–Антуана. Я приняла это со спокойствием, которое весьма поразило предъявителя. Он не мог не выразить своего удивления, наблюдая чрезвычайное огорчение всех тех, кого отправляли в ссылку. Здесь же он был до слез тронут моим отношением. Несмотря на то, что ему было приказано немедленно доставить меня на место, он не побоялся оказать мне доверие и предоставил мне еще целый свободный день, желая, чтобы я отправилась в Сент–Антуан вечером. В тот день многие мои друзья пришли навестить меня, найдя меня весьма оживленной, что удивило тех из них, которые знали о моем положении. Я еще не могла стоять, так как была весьма слаба, каждую ночь страдая от лихорадки, ибо прошло всего лишь две недели со дня, когда я была на грани смерти. Я надеялась, что при мне оставят мою дочь и служанку, которая могла бы мне служить.

Глава 20

 ЯНВАРЯ 1688 года, я отправилась в Монастырь Св. Марии. Там мне сообщили, что мне не позволено держать при себе ни дочь, ни служанку, но я должна быть взаперти одна в комнате. Мое сердце разрывалось, когда они забрали мою дочь. Ей не было позволено ни оставаться в обители, ни сообщать мне о себе какие–либо новости.

Тогда мне пришлось пожертвовать своей дочерью, как если бы она больше мне не принадлежала. Люди монастыря были много наслышаны о моей страшной истории, так что смотрели на меня с ужасом. В тюремщики мне выбрали монашку, которая, как они надеялись, будет крайне грубо со мной обращаться. В этом они не ошиблись. Меня спросили, кто теперь является моим исповедником. Я назвала его имя, но он был исполнен такого ужаса, что сразу же от всего отрекся, несмотря на то, что я могла назвать многих людей, которые видели меня в его исповедальне. Тогда они сказали, что уличили меня во лжи, и что мне нельзя доверять. Одна моя знакомая затем сообщила мне, что одни попросту меня не знали, а другие изобретали разные истории и всячески меня злословили. Женщина, поставленная меня стеречь, была подкуплена моими врагами с целью донимать меня, обвиняя в ереси, фанатизме, сумасшествии и лицемерии. Одному Богу известно, что она заставила меня пережить. Поскольку она всегда старалась ловить меня на слове, я была осторожна в словах, стараясь говорить более точно, но на деле получалось еще хуже. Я совершала еще больше ошибок и давала ей больше преимущества над собой, помимо того, что я сама изводила себя беспокойством.

Тогда я оставила все, как есть, и решила, что, несмотря на способность этой женщины привести меня на плаху, посредством ложных доносов, которые она постоянно поставляла игуменье, я просто покорюсь своей судьбе. Таким образом, я возвратилась к своему прежнему состоянию. Месье Шарон, чиновник и доктор из Сорбонны приходили несколько раз, чтобы испытать меня. Но Господь благоволил ко мне, как Он и пообещал Своим апостолам, делая мои ответы намного лучше, нежели если бы я когда–либо училась (Луки 21:14–15). Они сказали мне, что если бы я объяснила свои взгляды в книге, озаглавленной «Краткий и Простой Способ Молитвы», что я и сделала, то я бы не находилась сейчас здесь. Мое последнее испытание касалось одного поддельного письма, которое они прочли мне и дали посмотреть. Я сказала, что почерк вовсе не похож на мой собственный. Они сообщили, что это всего лишь копия, оригинал которой находится у них. Я пожелала увидеть его, но никак не смогла у них этого добиться. Я сказала им, что никогда не писала ничего подобного, и даже не знала человека, которому письмо было адресовано, но они едва ли обратили внимание на мои слова. После прочтения этого письма, один из чиновников повернулся ко мне и сказал: «Вы понимаете, мадам, что после такого письма, у нас есть достаточное основание для заключения вас в тюрьму». «Да, господин, — ответила я, — если бы я действительно написала его». Я показала им всю его лживость и непоследовательность, но все было напрасно.

Меня оставили на два месяца, и обращались со мной все хуже и хуже, прежде чем кто–либо из них пришел увидеться со мной снова. До тех пор у меня все еще теплилась надежда, что, видя мою невиновность, они поступят со мной справедливо. Но теперь я поняла, что они не хотели устанавливать мою невиновность, но стремились выставить меня как виновную. В следующий раз ко мне пришел сам государственный чиновник, говоря, что я больше не должна вспоминать о поддельном письме, так как это пустяк. «Как это пустяк! — возразила я. — Подделать почерк человека, чтобы выставить его врагом Государства!» Он ответил: «Мы разыщем автора». «Автор, — сказала я, — никто иной как писарь Готье». Тогда он спросил меня о бумагах, которые я писала на основании Писания. Я ответила ему: «Я отдам их, как только буду освобождена из тюрьмы». Но не хотела говорить, кому именно я отдала их на хранение.

Примерно за три–четыре дня до Пасхи он появился снова, вместе с доктором, и тогда против меня было возбуждено дело о сопротивлении, состоящем в сокрытии бумаг. Им были переданы копии моих трудов, ибо со мной не было оригиналов. Я не знаю, куда их спрятали те люди, которые взяли их у меня, но я твердо верю, что все они будут в сохранности, несмотря на эту бурю. Игуменья спросила чиновника о продвижении моего дела. Он сказал, что оно идет успешно, так что вскоре меня оправдают. Это было у всех на устах, но у меня было предчувствие обратного. В то же время я ощущала невыразимую радость в страданиях и заключении. Пленение моего тела позволяло мне больше высвобождать свой разум. День Св. Иосифа был для меня памятным днем, ибо тогда в моем состоянии было больше небесного, нежели земного, что было невозможно выразить никаким способом. За этим последовало, как и следовало ожидать, приостановление всех благословений, которыми я дотоле наслаждалась, и наделение новыми страданиями. Я должна была заново принести себя в жертву, испив до дна свою горькую чашу.

У меня никогда не было возмущения против моих гонителей, хоть я прекрасно знала их сущность, настроение и действия. Иисус Христос и святые в свое время видели своих гонителей, и в тоже время понимали, что им не дано никакой власти кроме той, что дана им свыше (Иоанна 19:11). Любя удары, производимые Богом, человек не может ненавидеть руку, с помощью которой эти удары производятся.

Несколькими днями позже, пришел чиновник и объявил, что он дает мне свободу в рамках монастыря, то есть возможность выходить и входить в обитель. Теперь они очень усердно старались склонить мою дочь к браку, который разрушил бы ее жизнь. Чтобы преуспеть в этом, они познакомили ее с одним джентльменом, за которого они хотели выдать ее замуж. Вся моя надежда была на Бога, Который не допустит этому свершиться, ибо этот человек не имел даже понятия о христианстве, отказавшись как от принципов, так и от морали. Принуждая меня отказаться от контроля над дочерью, они пообещали мне немедленное освобождение из тюрьмы и от всякого обвинения, которое надо мной довлело. Но если я откажусь, мне грозили пожизненным заключением и смертью на плахе. Несмотря на все их обещания и угрозы, я с твердостью отказалась.

Вскоре после этого, чиновник и доктор пришли сказать игуменье, что меня нужно держать взаперти. Она сообщила им, что моя комната была очень маленькой и только с одной стороны имела отверстие для света и воздуха. Через это отверстие солнце палило весь день, а поскольку был июль месяц, то это вскоре привело бы к моей смерти. Но они не обратили на это внимания. Она спросила, зачем есть необходимость держать меня взаперти. Они сказали, что я совершила ужасные вещи в ее обители, даже в течение последнего месяца, и все время шокирую монашек. Она твердила об обратном, уверяя их, что вся община получала от меня великое назидание, и не могла не восхищаться моим терпением и сдержанностью. Но это все было напрасно. Бедная женщина не могла сдержать слез, слыша их слова, столь далекие от истины. Тогда они послали за мной и сказали мне, что в течение последнего месяца я совершила ужасно низкие поступки. Я спросила, о каких поступках идет речь? Но мне не отвечали. Тогда я ответила, что буду страдать столько, сколько будет угодно Богу, ибо это дело началось с подделок, направленных против меня, и таким же образом продолжается. Я сказала также, что Бог всему свидетель. Доктор возразил мне, что это преступление брать Бога в свидетели в таком деле. Я ответила, что ничто в мире не может удержать меня от обращения к Богу. После этого меня стали держать еще в большем заточении, чем в начале, пока я не оказалась при смерти, впав в сильную горячку и почти задыхаясь в удушливом помещении, не имея позволения получать помощь от кого–либо.

Во времена Ветхого Завета было несколько мучеников Господних, которые страдали за то, что заявляли о своей вере в единого истинного Бога. В ранней церкви Христа мученики проливали свою кровь за веру в распятого Иисуса Христа. Теперь же речь идет о мучениках за Святого Духа, которые страдают из–за своей зависимости от Него, из–за Его царствования в их душах и за то, что они являются жертвами Божественной воли. Именно этому Духу должно излиться на всякую плоть, как говорит пророк Иоиль. Мученики за Иисуса Христа были мучениками славы, так как Он сам до конца испил все поношение этого мученичества, но мученики за Святого Духа это мученики позора и бесчестья. Дьявол больше не применяет свою силу против их веры или убеждений, но напрямую атакует область владения Святого Духа, противостоя Его небесному движению в душах, и, изливая свою ненависть на тела тех, чьему разуму он повредить не в состоянии. О Святой Дух, Дух любви, позволь мне всегда покоряться Твоей воле, и подобно тому как листочек колышется под силой ветра, так пусть и я буду движима Твоим Божественным дыханием. Подобно тому как порывистый ветер сокрушает все, что ему противится, так да будет сокрушено все, что противостоит Твоему владычеству.

Хоть я и была вынуждена описывать действия моих гонителей, я не делала это из чувства возмущения, поскольку я люблю их от всего сердца и молюсь о них. Я предоставляю Богу заботу о моей защите и освобождении из их рук, не делая ни малейшего движения со своей стороны. Я предчувствовала и верила, что Бог даст мне возможность все искренне описать, дабы Его имя было прославлено, и чтобы все тайные дела против Его служителей были однажды оглашены на всех перекрестках. Ибо чем больше они стараются их скрыть, тем больше Бог сделает их явными. Стало известно, что 22 августа 1688 года, меня должны выпустить из тюрьмы, и все, казалось, к тому шло. Но Господь дал мне предчувствие, что, будучи далеки от того, чтобы предоставить мне свободу, они лишь расставляли мне новые сети, дабы, уничтожив меня более действенным способом, добиться у короля почестей для Отца ля Мота.

В упомянутый день, который был днем моего рождения, будучи в возрасте сорока лет, я проснулась с ощущением того, что Иисус Христос пребывает в мучении, находясь на организованном против него суде иудеев. Я знала, что только Бог может освободить меня из тюрьмы, и была вполне довольна тем, что Он однажды совершит это Своей десницей, хотя способ своего освобождения я предоставляла Ему Самому. По велению Святого Провидения мое дело было представлено Мадам де Ментенон, которая весьма заинтересовалась рассказом о моих страданиях и со временем обеспечила мое освобождение. Несколько дней спустя у меня была первая встреча с Аббатом Фенелоном. Выйдя из монастыря Св. Марии я уединилась в обители Мадам Мирамйон, где пролежала в горячке три месяца и перенесла воспаление глаза. Вместе с тем в это же время меня обвиняли в постоянных выходах в город, организации подозрительных собраний, равно как и во многих других беспочвенных наговорах.

Из этой обители моя дочь вышла замуж за Мсье Николя Фуке, Графа де Во. Я переехала в дом своей дочери, и по причине ее крайней молодости жила с ней в течение двух с половиной лет. Но даже там мои враги постоянно изобретали против меня одну клевету за другой. Тогда я решила тайком уехать в обитель Бенедиктинцев в Монтаржи, на мою родину. Но об этом стало известно, и мои враги сообща этому помешали. Семья, в которой оказалась моя дочь после брака, относилась к числу друзей Аббата Фенелона, поэтому у меня была возможность часто встречаться с ним в нашем доме. У нас было несколько бесед на темы духовной жизни, во время которых он высказал некоторые возражения по поводу моего духовного опыта. Я ответила со своей обычной простотой, которая переубедила его, как я узнала позже. Поскольку дело Молино в то время наделало много шума, то недоверие высказывалось даже по поводу самых невинных вещей, а слова, используемые авторами–мистиками, были отвергнуты. Но я так просто ему все изложила, и так исчерпывающе разрешила все его сомнения, что никто в то время не разделял мои взгляды более искренне, нежели он, что в дальнейшем послужило основанием для его гонений. Его ответы Епископу Мо ярко демонстрируют это всем, кто прочел их. Теперь, следуя своей склонности к уединению, я поселилась в маленьком частном доме, где иногда имела удовольствие видеться со своей семьей и несколькими лучшими друзьями.

Когда некоторые молодые дамы из Св. Сира сообщили Мадам Ментенон, что в результате беседы со мной они ощутили влечение к Богу, она посоветовала мне продолжать наставлять их. Заметив приятную перемену в некоторых из них, которыми она ранее была недовольна, она признала, что не жалеет о своем совете. Тогда она стала обращаться со мной с огромным уважением, и в течение последующих трех лет, пока это продолжалось, я получала от нее всяческие знаки доверия и высокой оценки. Но именно это впоследствии привело к самым суровым гонениям против меня. Свободный вход в ее дом и доверие ко мне многих молодых придворных дам, известных благодаря своему положению и благочестию, не мешало тем людям, которые меня преследовали. Наставники этих дам затаили на меня обиду. Пользуясь моими неприятностями несколькими годами раньше, они привлекли Епископа Шартра, Игумена Св. Сира, к тому, чтобы донести до сведения Мадам Ментенон, что посредством своего наставничества, я, якобы, расстроила порядок обители. Молодые женщины обители настолько привязались ко мне и к моим словам, что уже больше не слушали своих наставников. Тогда я перестала посещать обитель Св. Сира. Молодым девушкам, которые мне писали, я отвечала только посредством незапечатанных писем, которые проходили через руки Мадам Ментенон.

Вскоре после этого я заболела. Врачи, напрасно испробовав обычный способ лечения, посоветовали мне отправиться на Бурбонские воды. Оказалось, моего слугу подкупили, чтоб он дал мне какой–то яд. Выпив его, я перенесла такие острые боли, что без немедленной помощи умерла бы через несколько часов. Человек, отравивший меня, сразу же сбежал, и я его никогда не видела. Когда я была в Бурбоне, то вода, которой меня иногда рвало, была подобна винному спирту. Я и не думала, что меня отравили, пока врачи Бурбона не убедили меня в этом. Водолечение было малоэффективным. Я страдала в течение семи лет. Бог содержал меня в таком состоянии жертвенности, что я была вполне готова перенести все что угодно и принимать из Его рук любое выпавшее мне несчастье, ибо желание как–то оправдать себя в моем случае приносило тот же эффект, что и попытки толочь воду в ступе. Когда Господь желает дать человеку страдания, Он позволяет, чтобы даже самые благочестивые люди были легко ослеплены по отношению к нему. Я могу засвидетельствовать, что гонение со стороны нечестивого человека является весьма незначительным, если сравнить его с гонением со стороны служителей церкви, обманутых и возбужденных ревностью, которую они считают справедливой. Сейчас многие из них посредством различных хитростей весьма обмануты в отношении меня. Я была представлена им как некое странное творение. Но поскольку, о мой Господь, я должна соответствовать и быть угодной лишь Тебе, я более ценила свое унижение, будучи осуждаемой со всех сторон, нежели возможность быть вознесенной на вершину мирской славы. Как часто я говорила себе, даже ощущая горечь в своем сердце, что мне следует больше бояться угрызений собственной совести, чем негодования и осуждения всех людей!

Глава 21

 ЭТО ВРЕМЯ я познакомилась с Епископом города Мо. Меня представил один мой близкий друг, Граф Шеврез. Я дала ему вышеописанную историю своей жизни и он признался, что нашел в ней столько вкуса, сколько ему редко случалось находить в книгах. Он сказал, что провел за чтением ее три дня, ощущая присутствие Божие в своем разуме в течение всего этого времени. Я предложила епископу оценить все мои произведения, на что ему понадобилось четыре или пять месяцев. Затем он представил мне все свои возражения, на которые я ему ответила. Так как он был незнаком с внутренними путями духа, то я не могу убрать в сторону все те трудности, которые у него возникли в связи с их пониманием. Он утверждал, что, беря во внимание всю прошлую историю церкви, мы можем увидеть, как Бог иногда употреблял прихожан, и в частности женщин, для научения, наставления и вспоможения душам на их пути к совершенству. Я думаю, что одна из причин таких действий Бога состоит в том, что слава не должна быть приписываема никому, кроме Его одного. С этой целью, Он избрал немощные существа этого мира, дабы сокрушить сильных (1 Кор. 1:27). Будучи ревнителем в отношении того, чем люди обязаны лишь Ему, а приписывают друг другу, Бог парадоксально использует слабых людей, дабы Ему одному прославиться в Его делах. Я молюсь, чтобы Бог скорее окончательно сокрушил меня, уничтожив самым страшным образом, нежели я позволю себе присвоить хотя бы наименьшую похвалу за все то благо, которое Ему было угодно совершить через меня для других людей. Я всего лишь жалкое ничтожество. А Бог всемогущ. Ему нравится действовать и проявлять Свою силу посредством людей ничего не значащих. Когда я впервые написала историю своей жизни, она была очень короткой.

В ней я детально описывала свои ошибки и грехи, говоря мало о благословениях Божьих. Затем я ощутила побуждение сжечь ее и написать другую, в которой я бы не пропустила ничего значительного из того, что со мной случилось в жизни. Так я и поступила. Конечно, преступно предавать огласке тайны Короля, но это будет хорошо — рассказать о благословениях Господа нашего Бога и возвеличить Его милости.

По мере того как негодование против меня возрастало, даже мадам Ментенон выступила против меня. Я ей послала мою книгу через графа Бовилье, прося назначить соответствующих людей для проверки моей жизни и учения, и предлагая заключить меня в какую–нибудь тюрьму до окончательного оправдания. Мое предложение было отвергнуто. Тем временем скончался один из моих близких друзей и помощников, господин Фуке. Я весьма глубоко переживала его утрату, но радовалась его нынешнему блаженству. Он был истинным слугой Божьим.

Решившись удалиться так, чтобы никому не причинить обиды, я написала некоторым друзьям и окончательно с ними попрощалась. Я не знала, суждено ли мне умереть от моей болезни — постоянной лихорадки, длившейся в течение сорока дней, или мне удастся выздороветь от нее. Обращаясь к графине Г. и герцогине М., я писала: «Когда вы и подобные вам были вовлечены в суетность этого мира, наклеивая себе мушки и подкрашивая лица, а некоторые из вас были даже на пути разрушения своих семей, играя на деньги и расточая средства на наряды, никто не подавал своего голоса против этого, и все спокойно терпели ваше поведение. Но когда вы порвали с этим образом жизни, то все вдруг стали высказывать свое негодование против меня, как будто я была орудием вашего уничтожения. Приведи я вас от набожности к роскоши, никто бы не устраивал такого возмущения». Герцогиня М. предала себя Богу, несмотря на то, что должна была оставить двор, который для нее был подобен опасной скале, посвятив все свое время воспитанию детей и заботе о семье, которыми она до сих пор пренебрегала. Я продолжала: «Поэтому я умоляю вас собрать все, что вы помните плохого относительно меня, и если я виновна в том, в чем они меня обвиняют, я должна быть наказана более чем кто–либо другой. Поскольку Бог дал мне познать и любить Себя, я вполне убеждена, что не существует ничего общего между Христом и Велиаром».