Автобиография: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Погонщик мулов видел, что я путешествую с двумя другими молодыми женщинами, и поэтому поступал со мной по своему усмотрению, ожидая вытянуть из меня как можно больше денег. Так, вместо того чтобы привезти нас в гостиницу, он привез нас на мельницу, где жила одна женщина. Там была лишь одна комната с несколькими кроватями, где спали мельники и погонщики мулов. Они заставляли меня расположиться на ночлег в этой комнате. Я сказала погонщику, что я не в состоянии спать в таком месте и npoшy его отвезти меня в гостиницу. Он не хотел этого делать. Тогда я была вынуждена отправиться туда пешком в десять часов вечера. Я несла часть своей одежды, идя добрую четверть мили в незнакомом и темном месте, не зная пути. Также мне пришлось пройти через лес, переполненный разбойниками, пытаясь таки добраться до гостиницы. Погонщик, видя нас покинувшими место ночлега, улюлюкал нам вслед совершенно унизительным образом. Я переносила это унижение с радостью, но конечно не бесчувственно. Моя покорность воле Божьей все делала для меня легким.

Нас прекрасно приняли в гостинице и добрые люди сделали все возможное, чтобы дать нам отдохнуть от усталости, в которой мы пребывали. Они сказали нам, что место, откуда мы ушли, было очень опасным. На следующее утро мы были вынуждены вернуться за своей поклажей, ибо погонщик не собирался привозить ее нам. Напротив, он окатил нас градом новых оскорблений. Дабы еще более усугубить свое низкое поведение, он пересадил меня в почтовую коляску, где я была вынуждена путешествовать до конца пути. На этом транспорте я прибыла в Александрию, пограничный городок в ведомстве Испании, по другую сторону Миланезе.

Наш возница отвез нас по своему обыкновению на почту. Я была весьма удивлена, когда увидела хозяйку, которая вышла чтобы воспрепятствовать нашему въезду, вместо того, чтобы пропустить. С другой стороны возница решился проехать, несмотря на ее протест. Их спор достиг такого накала, что на этот шум вместе с толпой сбежались многие офицеры гарнизона, удивляясь странной настроенности женщины, которая отказывалась нас принимать. Я настойчиво попросила почтового служащего отвезти нас в какой–нибудь другой дом, но он не желал этого делать, ибо упорно хотел добиться своей цели. Он убеждал хозяйку, что мы люди честные и набожные, что было заметно по нашему внешнему виду. Наконец, он вынудил ее познакомиться с нами. Как только она посмотрела на нас, она повела себя подобно разбойникам, сразу же успокоившись и пригласив в дом. Не успела я еще сойти с повозки, как она сказала: «Пойдите, хорошенько закройтесь в той комнате и не высовывайтесь, чтобы мой сын не узнал о вашем пребывании здесь, ибо если он узнает, то убьет вас». Она и служанка сказали это с такой убежденностью, что если бы смерть не представляла для меня огромного блага, я бы возможно умирала бы от страха, услышав эти слова. Две ехавшие со мной бедные девушки были исполнены ужасных ожиданий. Когда слышался какой–нибудь шум или кто–то открывал дверь, они боялись, что их сейчас убьют. Они продолжали все это время пребывать в смертельной неизвестности, между жизнью и смертью до начала следующего дня, когда мы узнали, что этот молодой человек поклялся убить всякую женщину, которая остановится в доме. За несколько дней до этого произошло одно событие, которое могло бы его погубить. Одна негодная женщина убила в этом доме уважаемого человека, за что хозяин должен был заплатить большой штраф. Поэтому он не без причины опасался, как бы в их дом не приехали люди подобного злого нрава.

Глава 18

ОСЛЕ ЭТИХ И ДРУГИХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ, рассказывать о которых было бы очень утомительно, я прибыла в Версаль. Там я отправилась в гостиницу, где меня не очень хорошо приняли. Затем я послала за Отцом ля Комбом, который, как я думала, должен был быть извещен о моем приезде через священника, и который мог бы мне весьма помочь. Но священник прибыл лишь недавно. Насколько лучше бы со мной обращались в дороге, если бы он был со мной! Ибо в этой стране на женщин, сопровождаемых священниками, смотрели с почтением, как на людей честных и благочестивых.

Отец ля Комб пришел в состояние странного трепета, узнав о моем прибытии, ибо на то была воля Божья. Он сказал, что все думали, будто я приеду вслед за ним, и что это может повредить его репутации, которая была в этой стране у него очень высокой. Мне было не легче согласиться на эту поездку. Лишь необходимость заставила меня смириться для выполнения такой неприятной задачи. Отец принял меня холодно, дав мне почувствовать все свои переживания, чем только удвоил мои страдания. Я спросила его, не требует ли он моего возвращения, добавив, если это так, я могу уехать сию же минуту, сколь бы измученной и подавленной я себя не чувствовала, будучи изнуренной усталостью и постами. Он сказал, что еще неизвестно, как Епископ Версаля воспримет мое прибытие, после того, как он так долго меня ожидал, а я так долго и упорно отказывалась принимать его обязывающие приглашения. С того времени Епископ больше не выражал желания меня видеть. Мне тогда показалось, что я отвергнута с лица земли и не имею возможности найти убежище, как если бы все творения объединились в стремлении меня уничтожить. Всю следующую ночь я провела без сна, не зная, что предпринять, будучи гонимой моими врагами и находясь в немилости даже у своих друзей.

Когда в гостинице узнали, что я являюсь знакомой Отца ля Комба, то стали обращаться со мной с большим уважением и добротой. Здесь его почитали за святого. Отец не знал, как сообщить епископу о моем приезде, и я ощущала его страдания больше, нежели свои собственные. Как только этот прелат узнал о моем прибытии, он послал свою племянницу, которая посадила меня в свою карету и отвезла к себе домой. Все это, конечно, делалось лишь для соблюдения внешних правил приличия. Епископ, еще не встретившись со мной, не знал, что и думать о таком неожиданном моем приезде, после трехкратного отказа, несмотря на то, что он даже посылал за мной экипаж. Он был не очень расположен по отношению ко мне.

Тем не менее, поскольку ему сообщили, что в моих планах не было оставаться в Версале, но отправиться дальше в имение маркизы Прюне, он отдал распоряжения, чтобы обо мне хорошо позаботились. Он смог принять меня лишь после Пасхального Воскресенья, так как весь день и весь вечер был занят отправлением служб. После того, как они закончились, он приехал в коляске к дому своей племянницы, чтобы встретиться со мной. Хоть он с трудом понимал французскую речь, не намного лучше, чем я итальянскую, он был весьма удовлетворен беседой со мной. Казалось, что теперь он проявлял ко мне столько же благосклонности, сколько до сих пор испытывал безразличия. Он стал питать ко мне такие дружеские чувства, как будто я была его сестрой. Его единственным развлечением среди многих постоянных обязанностей, было приезжать сюда, чтобы провести полчаса, беседуя со мной о Боге. Затем он написал Епископу Марселя, благодаря его за оказанную мне защиту от гонений. Также он написал Епископу Гренобля и сделал все, чтобы выразить уважение, которое он ко мне питает. Теперь он только и думал, каким образом задержать меня в своей епархии. Он и слышать не хотел о моей поездке к маркизе Прюне. Напротив, он написал ей, прося ее приехать и пожить со мной некоторое время в его епархии. К ней он отправил Отца ля Комба, с целью убедить ее приехать, уверяя ее, что здесь он объединит нас всех, создав свою паству.

Маркиза и ее дочь охотно приняли такое предложение. Они могли бы приехать вместе с Отцом ля Комбом, но в то время маркиза была больна. Епископ активно действовал, стремясь собрать и организовать из нас сообщество. Также он нашел нескольких благочестивых особ и некоторых весьма преданных Богу молодых женщин, готовых к нам присоединиться. Но воле Божьей было угодно не утвердить мое пребывание здесь, а напротив, еще больше меня распять. Усталость от путешествия привела меня к болезни. Девушка, которую я привезла из Гренобля, также заболела. Ее скупые родственники взяли себе в голову, что если она умрет у меня на службе, то я добьюсь, чтобы она написала завещание в мою пользу. Они весьма заблуждались на этот счет. Так как я отказалась от своей собственности, то была слишком далека от того, чтобы желать чужой. Ее брат, исполненный таких опасений, пришел весьма поспешно, и первое, о чем он начал с ней говорить, несмотря на то, что нашел ее выздоровевшей, было написание завещания. Это наделало много шума в Версале. Он желал, чтобы она вернулась с ним, но она отказалась. Я посоветовала ей сделать то, чего хотел ее брат. Он подружился с некоторыми офицерами из гарнизона, которым рассказал совершенно нелепые истории том, что я, якобы, хотела злоупотребить его сестрой. Он всех убеждал, что она из знатного рода. Затем они разгласили слух о том, что я приехала вслед за Отцом ля Комбом. Они даже стали его преследовать из–за меня. Епископ был весьма обеспокоен, но не мог исправить положения. Дружеские чувства, которые он питал ко мне, возрастали с каждым днем, ибо любя Бога, он любил также и всех остальных любящих Его. Узнав о моем недомогании, он, проявив прилежание и милосердие, пришел навестить меня, освободившись от дел.

Он преподнес мне небольшие угощения из фруктов. Его родственники были исполнены зависти. Они говорили, что я приехала уничтожить его и увезти его деньги во Францию, что было совершенно несовместимо с моим образом мыслей. Епископ терпеливо переносил все эти оскорбления, все еще надеясь удержать меня в своей епархии, когда я поправлюсь от болезни. Отец ля Комб получал пребенду и был духовником епископа. Он питал к нему большое уважение. Бог употребил его для обращения некоторых офицеров и солдат, которые из людей ведущих скандальный образ жизни превратились в людей образцового благочестия. В этом месте все было исполнено крестных испытаний, но Бог завоевывал души людей. Некоторые здешние монахи по примеру Отца возрастали в своем духовном совершенстве. Несмотря на то, что я не понимала их языка, как и они не понимали моего, Господь дал нам возможность понять друг друга в том, что касалось Его служения.

Ректор Иезуитов выделил время во время отъезда Отца ля Комба, чтобы испытать меня. Он всю свою жизнь исследовал теологические проблемы, которые были мне непонятны. Мне он предложил обсудить несколько вопросов. Господь вдохновил меня ответить ему таким образом, что он ушел от меня удовлетворенный и удивленный моими познаниями. Он не мог не говорить об этом повсюду.

Варнавиты из Парижа, а точнее Отец де ля Мот, взялись за то, чтобы привлечь Отца ля Комба к проповедям в Париже. Он написал об этом Отцу–наставнику, сообщив, что община в Париже осталась без поддержки, а церковь была в заброшенном состоянии. Так что было бы жаль оставлять такого человека, как Отец ля Комб в месте, где он зря тратил бы свои способности проповедника. Несмотря на важность представления его таланта в Париже, он в одиночку не смог бы понести бремя общины, если ему не предоставили бы помощника с соответствующими способностями и опытом. Кто бы ни поверил в искренность этого предложения? Епископ Версаля, который был большим другом Отца–наставника, узнав об этом предложении, противостал ему, ответив, что ему будет нанесен огромный ущерб, если у него заберут настолько полезного человека именно в тот момент, когда он более всего в нем нуждается. Отец–наставник Варнавитов не мог согласиться с просьбой Отца де ля Мота, боясь обидеть Епископа Версаля.

Что касается меня, то мое заболевание усугубилось. Крайне вредный воздух тамошних мест вызывал у меня постоянный кашель с частыми приступами лихорадки. Мне стало настолько плохо, что все опасались моей неспособности победить эту болезнь. Епископу было больно это видеть. Проконсультировавшись с врачами, он узнал, что тамошний воздух был для меня смертелен, после чего сказал мне: «Я предпочел бы знать, что вы живы, пусть даже и вдалеке от меня, нежели увидеть вас здесь умершей». Он отказался от своих планов по созданию общины, ибо моя приятельница также не хотела оставаться без меня. Эта женщина из Генуи не могла так просто оставить свой город, где она пользовалась большим уважением. Генуэзцы умоляли ее организовать то, что просил ее организовать Епископ Версаля. Это была община подобная общине мадам де Мирамон. Когда Епископ впервые предложил ей эту идею, у меня было предчувствие, что проект не будет иметь успеха, каким бы привлекательным он не казался. Я также понимала, что это не то, чего от меня требовал Господь, несмотря на смирение, с которым я принимала все хорошие предложения, желая отдать должное благосклонности этого прелата. Я была убеждена, что Господь прекрасно знает, как предотвратить то, что от меня сейчас требовали. Когда этот добрый прелат понял, что должен согласиться на мой отъезд, он сказал мне: «Вы хотели находиться в Женевской епархии, и там вас жесткого преследовали и отвергали; но даже я, который желал бы оставить вас у себя, не в состоянии вас удержать». Он написал Отцу ля Могу, что я уеду весной, как только будет позволять погода. В своем письме он выражал сожаление о необходимости меня отпустить. Но он все же надеялся, что удержит Отца ля Комба, что было бы возможно, если бы смерть Отца–наставника не придала делу иной поворот.

Получилось так, что я писала об Апокалипсисе, и мне была дана большая уверенность по поводу гонений, которые будут сопровождать самых верных слуг Божьих. Находясь здесь, я испытала сильное побуждение написать Мадам де Ш. Я сделала это с большой непосредственностью. Написанное мной было похоже на закладывание основания того, что Господь требовал от нее в будущем, пожелав использовать меня для привлечения ее на Свои пути. Она стала человеком, с которым у меня установились тесные связи, что способствовало возникновению связей также и с другими людьми.

Друг Епископа Версаля, Отец–наставник Варнавитов, ушел из этой жизни. Как только он умер, Отец ля Мот написал Главному Викарию, который теперь должен был занять этот пост до официальных выборов. В своем письме он вновь просил прислать ему в помощники Отца ля Комба. Отец ля Мот, узнав, что по причине своей болезни я вынуждена была вернуться во Францию, послал повеление Отцу ля Комбу вернуться в Париж и сопровождать меня в моем путешествии. Это сопровождение, избавило бы их бедную общину в Париже от расходов на длительное путешествие. Отец ля Комб, не раскусив яда, который находился под этой безобидной оболочкой, согласился на эту просьбу, зная, что обычно со мной всегда путешествует какой–нибудь священник. Он выехал в дорогу на двенадцать дней раньше меня, чтобы, устроив кое–какие дела, ожидать меня у перехода через горы, ибо именно в этом месте я больше всего нуждалась в спутнике.

Я отправилась в путь во время Великого Поста в прекрасную погоду. Для Епископа это расставание было весьма печальным. Мне было жаль его, ибо он был расстроен, лишившись как Отца ля Комба, так и меня. Он оплатил мои расходы до самого Турина, дав мне также в сопровождающие некоего джентльмена и одного из своих священников. Как только было решено, что Отец ля Комб будет меня сопровождать, Отец ля Мот сообщил повсюду, что он был вынужден организовать это сопровождение, чтобы вернуть его во Францию. Он везде распространялся о моей привязанности к Отцу ля Комбу, якобы жалея меня. На что многие говорили, что мне следует предоставить себя водительству Отца ля Мота. В то же самое время он искусно скрывал злонамеренность своего сердца, отправляя Отцу ля Комбу и мне исполненные уважения и нежности письма. В них он говорил, что желает, чтобы он привез его дорогую сестру, служа ей в ее немощах и трудностях такого длительного путешествия, и что он будет ему весьма обязан за проявленную заботу, а также много других подобных излияний.

Я не могла решиться на отъезд, не повидав, несмотря на трудности дорог, своего дорогого друга маркизу Прюне. Я попросила отвезти меня, так как из–за горной местности едва ли было возможно отправиться туда иным способом. Она была чрезвычайно рада моему приезду. Не было более сердечных отношений, чем те, которые установились между нами. Именно тогда она признала, что с ней произошло все то, что я в свое время предсказывала. Один добрый священник, проживающий при ней, сказал мне то же самое. Мы вместе сделали целебные мази и пластыри, и я рассказала ей секреты моих снадобий, посоветовав ей, как и Отец ля Комб, организовать в той местности лечебницу, что и было сделано, пока мы там находились. Я пожертвовала на это и свою лепту средств, которая всегда оказывалась благословением для всех больниц, организованных по воле Провидения.

Я думаю, что забыла упомянуть о том, как Господь употребил меня в организации одной такой больницы в Гренобле. Эта больница продолжает существовать и поныне, имея своим источником лишь поддержку Провидения. Мои враги позже использовали это с целью меня оклеветать, говоря, что я истратила состояние своих детей на создание больниц. Но и в мыслях не имея растрачивать их состояние, я даже отдала им свое. Все эти больницы были созданы на средства, полученные посредством божественного Провидения, источники которого неисчерпаемы. Однако было предопределено, чтобы все, что Господь велел мне делать для Его славы, превращалось для меня в крестные страдания.

Как только было решено, что я поеду во Францию, Господь дал мне знать, что эта поездка повлечет за собой еще большие испытания, нежели те, которые я когда–либо имела. У Отца ля Комба было похожее предчувствие. Он советовал мне покориться воле Божьей и стать жертвой, добровольно предлагающей себя на алтарь новых жертвоприношений. Он также написал мне: «Не будет ли это прекрасным прославлением Бога, если Он в этом великом городе даст нам послужить позорищем, как для ангелов, так и для людей?» Так, я отправилась в путь с жертвенным духом, ютовая предложить себя на новые виды наказаний, если таковые будут угодны моему дорогому Господу. В течение всего пути что–то внутри меня повторяло именно эти слова Св. Павла: «И вот, ныне я по влечению Духа иду в Иерусалим, не зная, что там встретится со мною; Только Дух Святым по всем городам свидетельствует, говоря, что узы и скорби ждут меня, Но я ни на что не взираю и не дорожу своею жизнью, только бы с радостью совершить поприще мое и служение, которое я принял от Господа Иисуса, проповедовать Евангелие благодати Божией» (Деян. 22:22–24). Я не могла не засвидетельствовать это моим самым близким друзьям, которые старались остановить меня и воспрепятствовать моей поездке. Все они желали поделиться со мной своим кровом, предоставляя мне свое жилище и мешая моему переезду в Париж. Но я считала своим долгом не сходить с избранного пути и принести себя в жертву Тому, Который ранее пожертвовал Собой ради меня.

В Шамберри мы встретили Отца ля Мота, который ехал на выборы Отца–наставника. Несмотря на то, что он проявлял видимость дружеских отношений, было не трудно заметить, что его мысли отличались от слов, и что он строил против нас свои темные планы. Я рассказываю о его намерениях, лишь желая следовать данному мне повелению не упускать ничего из своей истории. Поэтому мне необходимо будет часто упоминать о нем. Я всем сердцем сожалею, что не в моей власти не упоминать о нем. Если бы его поступки касались только меня одной, я бы охотно предала все забвению, но я думаю что обязана рассказать все ради торжества истины и невиновности Отца ля Комба, так жестоко и долго подавляемого и сокрушаемого посредством злой клеветы, тюремного заключения в течение нескольких лет, которые, вероятно, продолжались бы в течение всей его жизни. Хоть Отец ля Мот может показаться глубоко виновным во всем, что я о нем рассказываю, я серьезно протестую против этого, как и против того, что я в присутствии Бога умалчиваю о многих его плохих поступках.

Глава 19

ТОИЛО МНЕ ПРИБЫТЬ В ПАРИЖ, как я сразу же узнала о темных планах как против Отца ля Комба, так и против меня самой. Отец ля Мот, который был инициатором всей этой трагедии, по своему обыкновению искусно скрывал все, говоря мне в лицо весьма лестные слова, но при этом замышляя сильнейшие удары мне в спину. Он и его сообщники, преследуя свои собственные интересы, хотели убедить меня отправиться в Монтаржи (мои родные места), надеясь взять под опеку моих детей и таким образом избавиться, как от меня, так и от последствий моей деятельности. Все гонения со стороны Отца ля Мота и со стороны моих родственников были связаны с достижением их интересов. Те же, что совершались против Отца ля Комба, исходили из ненависти и мести, равно как и из–за зависти, ибо он, будучи моим наставником, не заставлял меня исполнять их повеления. Здесь мне необходимо углубиться в детали, которых было бы достаточно, чтобы убедить всех. Но я буду стремиться избегать многословия. Я только упомяну, что они угрожали мне лишить меня той малости, которую я оставила для себя. Я отвечала на это, что не пойду в суд. Ибо если они решились забрать у меня эти небольшие деньги (небольшие по сравнению с тем, что я отдала), то я полностью откажусь от них, будучи свободной не только в том, чтобы быть бедной, но даже крайне нуждаться, следуя примеру нашего Господа Иисуса Христа.

Я прибыла в Париж в вечер Св. Магдалины, 1686 года, ровно через пять лет после моего отъезда из этого города. Отец ля Комб после своего прибытия стал пользоваться большим вниманием и популярностью. Вслед за этим я заметила некоторую зависть со стороны Отца ля Мота, но не верила, что это заведет их так далеко. Большая часть Варнавитов, живших в Париже и окрестностях объединились, выступая против Отца ля Комба, что было вызвано несколькими причинами, связанными именно с их орденом. Но все их наговоры и злонамеренные предприятия разбивались о его незапятнанное благочестие и то благо, которое многие люди получали от его трудов.

С согласия его игумена я передала в его руки небольшую сумму денег для вступления в обитель одной монашки. Моя совесть побудила меня к этому. Эта женщина с моей помощью ушла из общины Новых Католиков. Я упоминала о ней ранее, говоря, что над ней хотел возобладать священник из Гекса. Поскольку она была очень красива, равно как и благоразумна, то всегда оставалась причина опасаться, как бы она снова не попала под мирское влияние. Отец ля Мот желал заполучить эти деньги. Он намекнул отцу ля Комбу, что если тот не внушит мне передать эти деньги для строительства стены, которую ему нужно было заново реконструировать в своем монастыре, то он отплатит ему за это. Но последний, будучи всегда честным, ответил, что по своей совести не сможет советовать поступить в противоречии с моим решением доставить благо этой молодой женщине. Тогда Отец ля Мог и священник прихода стали ревностно стремиться отомстить. Они употребили все свои умственные способности, придумывая способы осуществления своих планов. Один весьма нечестивый человек, задействованный для этой цели, написал клеветнические обвинения, заявляя, что Отец ля Комб был сообщником дела Молимо, нашумевшего в течение двух последних лет во Франции. Эти обвинения были распространены по всей округе. Отец ля Мот и священник прихода, действуя как особы, преданные церкви, передали обвинения чиновнику или судье церковного суда, который присоединился к их темному заговору. Затем они были представлены Архиепископу со словами: «Мы поступаем так из ревности и крайне сожалеем, что некто из нашего братства оказался еретиком, и еретиком самым отвратительным».

Они также втянули меня, но более скромным образом, говоря, что Отец ля Комб почти жил в моем доме, что было абсолютной ложью. Я лишь изредка виделась с ним, во время исповедания, и то, на очень короткое время. Так же беспрепятственно они объявили несколько других ложных фактов, касающихся нас обоих. Позже они задумали еще одно дело, которое могло бы способствовать успеху их замысла. Им было известно о моем пребывании в Марселе, и они посчитали это прекрасным основанием для создания новой клеветы. Они подделали письмо, якобы написанное одним человеком из Марселя (я слышала о письме от Епископа) и адресованное Архиепископу Парижа, или его представителю. В этом письме обрисовывался самый отвратительный скандал. Отец ля Мот попытался заманить меня в ловушку, заставив сказать в присутствии приведенных им людей, что я действительно была в Марселе вместе с Отцом ля Комбом. Он сказал: «Епископ Марселя прислал шокирующие отчеты, говорящие против вас. Вы попали в совершенно скандальную историю вместе с Отцом ля Комбом. У нас есть надежные свидетели этого». Я ответила с улыбкой: «Эта клевета измышлена превосходно, но следовало бы сначала узнать, был ли Отец ля Комб в Марселе, ибо я не думаю, что он когда–либо бывал там в течение своей жизни. Во время моего пребывания там, Отец ля Комб трудился в Версале». Отец ля Мот смутился и вышел, говоря: «Есть свидетели правдивости этих фактов».

Он немедленно направился к Отцу ля Комбу спросить, бывал ли тот когда–нибудь в Марселе. Тот заверил его, что никогда там не бывал. Так, наших врагов постигло разочарование. Тогда они объявили, что все это происходило не в Марселе, а в Сейселе. Но теперь оказалось, что я никогда не бывала в Сейселе, и, к тому же, там нет епископа. Использовались все мыслимые изобретения для запугивания меня угрозами, поддельными письмами и подстроенными против меня летописями, где меня обвиняли в распространении ошибочных доктрин и в том, что ведение порочного образа жизни вынудило меня покинуть страну, дабы избежать последствий разоблачения. Потерпев неудачу во всех этих измышлениях, со временем Отец ля Мот снял маску и сказал мне в церкви, в присутствии ля Комба: «Именно сейчас, сестра моя, вам следовало бы подумать о побеге, ибо вы обвиняетесь в преступлениях самого тяжкого характера». Я нисколько не была этим взволнована, но со своим обычным спокойствием ответила: «Если я виновна в таких преступлениях, то не могу быть слишком строго наказана, поэтому я не буду убегать или сходить со своего пути. Я открыто исповедую свое абсолютное посвящение Богу. Если я совершила нечто оскорбительное для Того, Которого я всегда желала любить и побуждать весь мир любить Его, даже ценой своей собственной жизни, мне следует, приняв наказание, стать примером для этого мира. Но если я невиновна, то в случае побега никто не поверит в мою невиновность».

Были совершены похожие попытки с целью уничтожения Отца ля Комба. Он был представлен в ложном свете перед королем, в результате чего вышел указ о его аресте и заключении в Бастилию. Несмотря на то, что на суде он выглядел как совершенно невиновный человек, и они не могли найти основания для его приговора, однако они заставили короля поверить, что он опасный в религиозном плане человек. Тогда он был пожизненно заточен в одной из крепостей Бастилии. Когда его враги узнали, что капитан этой крепости глубоко его уважает и мягко с ним обращается, его перевели в намного худшее место. Бог, Который видит все, воздаст всякому человеку по его делам. Но посредством внутреннего общения с Отцом я знаю, что он остается весьма довольным и полностью преданным Богу.

Ля Мот теперь пытался более чем когда–либо вынудить меня к побегу, убеждая, что если я отправлюсь в Монтаржи, то буду там в полной безопасности, но если этого не сделаю, то поплачусь за свое непослушание. Он настаивал, чтобы я взяла его себе в наставники, с чем я совершенно не могла согласиться. Он хулил меня везде, где бы ни был, и приказывал остальным своим братьям делать то же самое. Мне присылали весьма оскорбительные письма, уверяя меня, что если я не приму его наставничества, то буду уничтожена. У меня все еще есть эти письма. Один отец желал, чтобы в этом случае я совершила добродетель из необходимости. Другие даже советовали мне притвориться, будто я принимаю его наставничество, тем самым, обманув его. Мне была отвратительна даже сама мысль об обмане. Поэтому я переносила все с величайшим спокойствием, нисколько не заботясь о личном оправдании или защите, предоставив Богу распоряжаться мной, как Ему будет угодно. В этой ситуации Его милости было угодно увеличить мир в моей душе, в то время как все, казалось, противостали мне и смотрели на меня как на постыдное творение, за исключением лишь тех, кто в единении духа хорошо меня знал. В церкви я слышала, как люди за моей спиной восклицали против меня, и даже некоторые священники говорили, что меня нужно отлучить.