Автобиография: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 12

 ТО ВРЕМЯ У МЕНЯ было столь ревностное желание способствовать совершенствованию Отца ля Комба и видеть его абсолютно умершим для своего я, что я желала ему всех крестных испытаний и мук, которые только можно было себе представить. Я надеялась, что они смогут привести к желанной и благословенной цели. Если он в чем–то проявлял неверность или смотрел на вещи в ином свете, нежели в свете истинном, и это препятствовало полному умерщвлению, я чувствовала себя как на иголках, что меня очень удивляло, ибо до сих пор я была ко всему безучастна. Я пожаловалась моему Господу, и Он милостиво меня ободрил, как в этом вопросе, так и в отношении дарованной мне полной от Него зависимости, которая была во мне подобна состоянию новорожденного младенца.

Моя сестра привезла мне служанку, которую Богу было угодно послать мне для моего дальнейшего изменения согласно Его воле, не без предназначенного мне распятия. Я верю, что не может быть, чтобы Господь посылал мне кого–то из людей, не побуждая их причинять мне страдания, будь это с целью привлечь их к духовной жизни или же с целью не лишать меня испытаний. Она была человеком, на которого Господь излил совершенно особые милости. В этой стране она слыла женщиной высокой репутации, и все считали ее святой. Наш Господь привел ее ко мне, дабы она смогла увидеть разницу между святостью, заключенной и выражаемой в дарах, которыми она была наделена, и святостью, которая обретается путем полного уничтожения, даже если это сопровождается потерей тех самых даров и всего того, что подымает нас в человеческих глазах. Наш Господь даровал ей ту же самую зависимость от меня, которую я имела в отношениях с Отцом ля Комбом.

Однажды эта девушка серьезно заболела. Я старалась оказать ей всякую помощь, которая была в моих силах, но вскоре поняла, что мне остается только запретить ее телесному недугу или подавленному умственному состоянию. Все что я сказала, совершилось. Вот тогда я узнала, что значит, повелевать Словом и повиноваться Слову. Во мне пребывал Иисус Христос, который в равной степени повелевал и повиновался. Тем не менее, она еще оставалась слабой некоторое время. Однажды после ужина у меня было побуждение ей сказать: «Встань, и больше не будь больной». Она встала и была тотчас исцелена. Монашки были поражены. Они ничего не знали о случившемся, но видели в добром здравии ту, которая еще утром, казалось, находилась на исходе сил. Они приписали ее недомогание слишком живому воображению.

Я во многих случаях испытала и ощущала в самой себе, насколько Бог чтит свободу человека, всегда требуя его добровольного согласия. Ибо когда я говорила: «Будь исцелен», или «Будь свободен от своих мучений», если люди соглашались, то Слово производило свое действие, и они исцелялись. Если же они сомневались, или противились, даже основываясь на разумных предлогах, и, говоря: «Я исцелюсь, если это будет угодно Богу, но не исцелюсь, пока Он этого не пожелает». Или же если они находились в отчаянии, говоря: «Я не могу быть исцелен, ибо мое состояние никогда не изменится». Тогда Слово не имело действия. Я чувствовала в себе, что божественная сила во мне отступала. Я испытала то, о чем сказал наш Господь, когда к Нему прикоснулась женщина, измученная истечением крови. Он немедленно спросил: «Кто прикоснулся ко мне?» Апостолы сказали: «Наставник! народ окружает Тебя и теснит, и Ты говоришь: кто прикоснулся ко Мне?» Но Он ответил: «Ибо Я чувствовал силу, исшедшую из Меня» (Луки 8:45,46). Иисус Христос побуждал эту исцеляющую силу течь через меня посредством Его Слова. Но когда эта сила не встречала согласия в человеке, я ощущала, что она задерживалась в своем источнике. Это причиняло мне некоторое страдание. Как и следовало, я была недовольна такими людьми, но когда не было сопротивления, а было полное согласие, то божественная сила производила свое совершенное действие. Исцеляющая сила имеет огромную власть над вещами неодушевленными, и все же даже малейшее сопротивление в человеке способно ограничить или полностью остановить ее.

Одна добрая монашка была очень болезненной и измученной искушениями. Она пошла рассказать о своем положении одной сестре, которую она считала весьма духовной и способной оказать ей помощь. Но совершенно не найдя поддержки, она была весьма разочарована и подавлена. Упомянутая сестра отнеслась к ней с пренебрежением и оттолкнула от себя, сказав ей презрительным и безжалостным тоном: «Не вздумай ко мне подходить, если ты такая». Эта несчастная девушка, в страшном отчаянии пришла ко мне, считая себя погибшей из–за того, что ей сказала эта сестра. Я успокоила ее, и наш Господь немедленно ее освободил. Но я не могла не сказать ей, что та монашка теперь будет наказана и окажется в состоянии еще худшем, чем она. Эта сестра, которая поступила с первой, таким образом, также пришла ко мне, весьма довольная своим поступком. Она сказала, что «ей отвратительны такие искушаемые творения. Что до нее самой, то она полностью неподвластна искушениям такого рода, ибо у нее никогда не появлялось плохой мысли». Я сказала ей: «Сестра моя, питая к Вам дружеское чувство, я желаю Вам тех же мучений, о которых она говорила, и даже больших, нежели ее мучения». Она сказала высокомерно: «Если бы вы попросили этого для меня у Бога, а я бы попросила о противоположном, я верю, что Господь услышал меня скорее, чем Вас». Я ответила с большой твердостью: «Если бы в том, чего я прошу, была доля моего личного интереса, я бы не была услышана, но если это только в интересах Бога и Ваших, я буду услышана скорее, нежели вы думаете». В ту же самую ночь она впала в такое сильное искушение, что едва ли было известно о подобном. Именно тогда у нее появилось предостаточно возможности осознать свою слабость и понять, кем бы она была без благодати. Сначала она затаила против меня жестокую ненависть, говоря, что я являюсь причиной ее страдания. Но это послужило ей подобно брению, которое просветило того, кто был рожден слепым. Вскоре она очень хорошо поняла, что привело ее к такому ужасному состоянию.

Как–то я очень серьезно заболела. Но болезнь оказалась лишь средством для прикрытия тех великих таинств, которые Богу было угодно во мне совершить. Едва ли заболевание бывало когда–либо более необычным, а кризис до такой степени длительным. Несколько раз во сне я видела Отца де ля Мота, возбуждающего против меня гонения. Наш Господь уведомил меня, что это произойдет, и что Отец ля Комб оставит меня во время гонений. Я написала ему об этом, и мое письмо надолго лишило его покоя. Он считал, что его сердце соединено с волей Божьей и исполнено слишком большого желания служить мне, дабы ему было возможно оставить меня. Однако прошло время, и это оказалось правдой. Сейчас же он должен был проповедовать во время Великого Поста, и его проповеди пользовались таким огромным успехом, что люди приходили за пять лье, не боясь потратить несколько дней ради его служения. Затем я услышала, что он заболел и был при смерти. Я молилась Господу о восстановлении его здоровья и укреплении сил для проповеди людям, которые жаждали его услышать. Моя молитва была услышана, ибо вскоре он выздоровел и возобновил свои благочестивые труды.

В течение этой необычной болезни, которая длилась больше шести месяцев, Господь постепенно научил меня, что между душами, полностью принадлежащими Ему, существует иной способ общения, нежели просто человеческая речь. Ты позволил мне постичь, о Божественное Слово, что подобно тому, как Ты говоришь и действуешь в глубине души, где Ты являешь себя в глубокой тишине, в такой же невыразимой тишине возможно общение и между Твоими творениями. Тогда я услышала язык, который ранее был мне неизвестен. Когда вошел Отец ля Комб, я постепенно ощутила, что больше не могу говорить. В моей душе в отношениях с ним сформировалось такое же молчание, которое у меня было и в отношениях с Богом. Я осознавала, что Бог желал показать мне, как люди еще в этой жизни могут научиться языку ангелов. Постепенно мое общение с ним было сведено к общению в молчании. Именно тогда мы стали понимать друг друга в Боге, что было совершенно неописуемо и божественно. Наши сердца говорили друг с другом, передавая друг другу благодать, которую не могут выразить никакие слова. Это походило на новую страну, существующую лишь для нас двоих, и страна эта была столь небесного качества, что мне не под силу ее описать. По началу это совершалось настолько ощутимо, ибо Бог проницал нас Собой в сладостной чистоте, что мы могли проводить целые часы в этом глубоком молчании, всегда исполненном общения, не имея сил произнести хотя бы слово. Именно в нем мы на собственном опыте познали, как небесное Слово сводит души в единство с самим собой, а также, какую чистоту все это производит в человеке еще в этой жизни. Мне было дано общаться таким образом и с другими добрыми душами, но несколько отличным образом. Я лишь передавала им благодать, которой они наполнялись, находясь рядом со мной в этом священной молчании. Это вливало в них сверхъестественную силу и блаженство, но я ничего не получала от них. В то время как с Отцом ля Комбом происходил как прилив, так и отлив общения благодати, которую он получал от меня, а я получала от него в состоянии величайшей чистоты.

Во время этой длительной болезни любовь Божья, и только она одна, занимала все мое существо. Мне казалось, я настолько глубоко, полностью потеряна в Нем, что совершенно не вижу саму себя. Мне также представлялось, что мое сердце никогда не выходило из этого божественного океана, погруженное в него в результате опыта глубоких уничижений. О блаженство потери, осуществляющее счастье, хоть оно и достигается путем крестных мук и умирания! Во мне теперь жил Иисус, и я уже больше не жила. Эти слова были выгравированы во мне, как то истинное состояние, к которому мне должно было прийти, когда «лисицы имеют норы, и птицы небесные — гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Мтф.8:20). Я пережила эту реальность во всей ее полноте, не имея ни верного пристанища, ни убежища среди друзей, которые меня стыдились и открыто от меня отрекались. Всеми порицаемая, я не имела убежища и среди родственников, большинство из которых объявили себя моими врагами и были моими злейшими гонителями, в то время как остальные смотрели на меня с презрением и возмущением. Я могла бы сказать подобно Давиду: «Ибо ради Тебя несу я поношение, и бесчестием покрывают лице мое. Чужим стал я для братьев моих и посторонним для сынов матери моей». Бог показал мне, что весь мир ополчился против меня. Ибо никто не пришел ко мне и не утвердил меня в невыразимом молчании Его вечного Слова в том, что Он дарует мне множество детей, которых я смогу родить в крестных страданиях. Я предоставила Ему совершать то, что Ему угодно, считая, что меня должно интересовать единственно только то, что есть в Его божественной воле. Он также дал мне увидеть, как Дьявол собирался возбудить ожесточенное гонение против молитвы. Однако именно это и должно было подтвердить истинность источника этой молитвы, или же скорее средства, которыми Бог воспользуется, чтобы ее установить. Он дал мне увидеть дальше, как Он поведет меня в пустыню, где будет питать меня некоторое время. Крылья, принесшие меня туда, были смирением всего моего существа перед Его святой волей.

Я думаю, что и сейчас нахожусь в этой пустыне, отделенная от всего мира в моем заключении. То, что было мне показано, уже частично совершилось. Смогу ли я когда–нибудь описать все те милости, которые мой Бог на меня излил? Нет. Они должны навсегда остаться в Нем Самом, обладая неописуемой в своей безмерности и чистоте природой. По всем признакам я часто была на пороге смерти. От жестоких болей меня мучили судороги, которые продолжали неистово владеть мною долгое время. Отец ля Комб совершил для меня причастие, так как Настоятельница Урсулинок попросила его сделать это. Я была вполне согласна умереть, равно как и он, ожидая моего ухода. Ибо смерть не могла разлучить тех, которые были слиты в Боге таким чистым духовным образом. Напротив, она бы еще теснее связала нас. Отец ля Комб, стоявший на коленях у моего ложа, увидев изменение моего лица и угасание глаз, казалось, был готов со мной расстаться. Но вдруг Бог вдохновил его поднять руки и сильным голосом, который был услышан всеми людьми, находящимися в комнате, приказал смерти разжать свои тиски. Она была остановлена в то же мгновение. Таким образом, Богу было угодно вновь восстановить меня, хоть я еще находилась в чрезвычайной слабости долгое время, в течение которого наш Господь дал мне новые свидетельства Своей любви.

Сколько раз Он употреблял Своего слугу, чтобы вернуть меня к жизни, когда я была на грани абсолютного угасания! Поскольку окружающие увидели, что мой недуг и боли полностью не прекратились, они рассудили, что воздух озера, на берегу которого был расположен монастырь, был слишком вреден для моего организма. Тогда они пришли к выводу, что мне необходимо переехать. Во время моей болезни наш Господь положил на сердце Отцу ля Комбу открыть на этом месте больницу для страдающих от болезней бедняков. Также Он побудил его открыть общество для женщин, которые не в состоянии оставить свои семьи и поехать в больницу. Здесь они могли бы получать средства для существования на время их болезни, так как это было во Франции, ибо в этой стране еще не было подобного заведения. Я с огромным желанием присоединилась к этому проекту, и мы начали его осуществлять, не имея никакого другого источника средств, кроме Провидения и нескольких нежилых комнат, которые дал нам один джентльмен из города. Мы посвятили заведение святому младенцу Иисусу, ибо Ему было угодно даровать первые кровати из моей пенсии. Он настолько благословил нас, что к нам в этом благотворительном деле присоединились еще несколько человек. Через небольшое время мы уже имели двенадцать кроватей, и три очень набожных человека изъявили желание служить в больнице. Они безо всякой платы посвятили себя на служение бедным пациентам. Я обеспечивала больницу мазями и лекарствами, которые бесплатно поставлялись нуждающимся беднякам города. Добрые женщины так искренне относились к исполнению дела, что благодаря их милосердию и заботе в этой больнице поддерживался прекрасный порядок и обслуживание. Эти женщины решили вместе заботиться о бедняках, которые не могли лечь в больницу. Я дала им некоторые советы из того, что мне удалось наблюдать во Франции, которым они продолжали следовать с нежностью и любовью. Успеху всех этих мелочей, стоивших такую малость, мы были обязаны Божьему благословению, но этим самым мы навлекли на себя новые гонения.

Епископ Женевы был более чем когда–либо оскорблен моим поведением, в особенности видя, что подобные незначительные действия снискали мне всеобщую любовь. Он говорил, что я завоевала всех. Он открыто заявлял: «Я не могу переносить ее присутствия в епархии», несмотря на то, что я делала одно лишь добро, или скорее Бог совершал его через меня.

Епископ распространил свои гонения также и на этих добрых религиозных женщин, которые были моими помощницами. Настоятельница, в частности, получила в гонениях свою долю, хоть это и не длилось слишком долго.

После того, как я, после двух с половиной лет пребывания на этом месте, по причине неподходящего климата была вынуждена переехать, они жили в большем мире и покое. С другой стороны, моя сестра слишком устала от обители, и когда приближалось время паводка, они, воспользовавшись им, отослали ее вместе со служанкой, которую я брала с собой, и которая чрезвычайно меня донимала во время моей последней болезни. Я держала возле себя только ту, которую Провидение послало мне через мою сестру. Я всегда думала, что Бог тогда устроил поездку моей сестры единственно для того, чтобы она привезла ее мне, как Им избранную и соответствующую тому состоянию, которое Ему было угодно мне дать. Пока я еще была очень слабой, Урсулинки вместе с Епископом Версаля, весьма просили Отца настоятеля Варнавитов найти среди набожных людей достойного человека, равно благочестивого и образованного, которому бы он доверял, и кто бы мог послужить ему, как помощник и советник. Сначала он обратил внимание на Отца ля Комба, но прежде чем тот приступил к этому служению, он написал ему письмо, чтобы узнать, не имеет ли он возражений против такого служения. Отец ля Комб ответил, что его воля состоит единственно в послушании настоятелю, и что он может располагать им так, как посчитает лучше всего в этом случае. Отец рассказал мне об этой ситуации и о том, что мы будем полностью разлучены. Я была рада узнать, что наш Господь желает его использовать под началом епископа, знакомого с ним и склонного поступать по справедливости. Однако до его отъезда не все вопросы еще были улажены.

Глава 13

ОЗЖЕ Я ПОКИНУЛА УРСУЛИНОК.

Они нашли для меня жилье недалеко от озера. Там был только один пустой дом, вид которого говорил о крайней нищете. Дымоход был только в кухне, через которую приходилось проходить. Я взяла с собой свою дочь и отвела ей и ее служанке самую большую комнату. Сама же расположилась на соломе на маленьком чердаке, куда я поднималась по лестнице. Поскольку кроме кроватей у нас не было другой мебели, хотя бы даже самой простой и незатейливой, я привезла несколько плетеных стульев и голландскую глиняную и деревянную утварь. Никогда мне не приходилось быть более довольной, чем на этом маленьком чердаке, который казался столь уютным для положения Иисуса Христа. Мне все представлялось намного вкуснее на деревянной посуде, нежели на тарелках. Я запаслась необходимыми продуктами, надеясь оставаться здесь долгое время. Но дьявол не оставил меня надолго в таком сладостном мире. Мне сложно описать те гонения, которые были против меня возбуждены. В мои окна бросали камни, и они падали у моих ног. Мне удалось привести в порядок мой маленький садик. Тогда они пришли ночью и уничтожили его, сломав беседку и, перевернув в ней все, как если бы там бесчинствовали солдаты. Каждую ночь они приходили под дверь, выкрикивая оскорбления, устраивая такой грохот, как будто собирались проломать дверь. Позже эти люди признались мне, кто повелел им заниматься таким делом.

Несмотря на то, что время от времени я продолжала оказывать благотворительную помощь Гексу, меня преследовали из–за него не меньше. Они дали распоряжение одному человеку принудить Отца ля Комба остаться в Тононе, думая, что в противном случае, он будет для меня поддержкой во время гонений. Но мы воспрепятствовали этому. Тогда мне были неведомы планы Божьи, и что вскоре Он вытащит меня из этого одинокого бедного жилища, где я радовалась в сладостном и стойком удовлетворении, невзирая на оскорбления. Здесь я ощущала себя счастливее, нежели любой монарх на земле. Для меня это было гнездом отдыха, и Христос желал, чтобы в этом я уподобилась Ему.

Как я уже говорила, дьявол, возбуждал моих гонителей. Они послали передать мне, что изгонят меня из епархии. Все то добро, которое Господь побудил меня здесь совершить, осуждалось более чем величайшие преступления. Они были терпимы к преступлениям, но не могли вынести моею присутствия. В течение всего этого времени у меня не возникало беспокойства или сожаления по поводу того, что я все оставила, но вовсе не из–за того, что я видела в этом волю Божию. Такая уверенность была бы слишком для меня непосильна. Но я ничего не видела и ничего не ценила, принимая все одинаково из руки Бога, Который наделял меня этими крестными испытаниями по справедливости или по милости. Маркиза Прюне, сестра главного Статского Секретаря Его Королевского Величества и премьер–министра Графа Савуа, во время моей болезни прислала мне срочное письмо из Турина, приглашая посетить ее и говоря, что если я подверглась таким преследованиям в этой епархии, я смогу найти у нее убежище на некоторое время, в течение которого положение дел может улучшиться. А когда она будет готова, то возвратится вместе со мной и присоединится ко мне с одной из моих подруг из Парижа, которая также хотела потрудиться здесь согласно воле Божьей. В то время я была не в состоянии исполнить просимое ею и намеревалась продолжать сотрудничать с Урсулинками, пока ситуация не изменится. Позже она более не писала мне об этом. Эта дама обладала чрезвычайной набожностью, ибо она оставила великолепие и шум Двора, отдав предпочтение спокойному удовольствию уединенной жизни и посвятив себя Богу. Обладая всеми природными дарованиями, она продолжала оставаться вдовой в течение двадцати двух лет, отказавшись от всех предложений замужества, посвятив всю себя нашему Господу без остатка. Когда она узнала, что мне пришлось оставить Урсулинок, при этом ничего не зная о том, как там со мной обращались, она прислала письмо, обязав Отца ля Комба ради ее собственного блага провести несколько недель в Турине, куда он должен был привезти и меня. Нам не было известно что привело ее к принятию такого решения. Как она рассказала нам позже, некая сила свыше побудила ее к этому, ибо цель была ей неизвестна. Если бы она намеренно размышляла об этом, будучи такой предусмотрительной женщиной, она возможно и не сделала бы всего этого, ибо гонения, которые устраивал против нас Епископ Женевы, стоили ей больше, чем просто мелкие унижения. Наш Господь позволил Епископу преследовать меня совершенно удивительным образом, так как он проникал везде, где мне приходилось бывать. Я же никогда не причиняла ему зла. Напротив, я готова была отдать свою жизнь за благо его епархии.

Поскольку эти приглашения пришли к нам безо всяких наших планов на этот счет, мы без колебания подумали, что это было в воле Божьей. Мы решили что, возможно, Он желает вытащить нас из тех порицаний и преследований, среди которых мы трудились, гонимые с одной стороны и приветствуемые с другой. Было решено, что Отец ля Комб сопроводит меня в Турин, а оттуда отправится в Версаль. Кроме него я взяла с собой одного набожного достойного человека, который последние четырнадцать лет преподавал богословие, дабы лишить наших врагов всякой возможности клеветать. Также я взяла с собой одного мальчика, которого я вывезла из Франции. Они взяли лошадей, и я наняла коляску для своей дочери, служанки и себя. Но все меры предосторожности напрасны, если Богу угодно их разрушить. Наши противники немедленно написали в Париж. Вокруг нашей поездки уже витала сотня нелепых историй, и удовольствия ради ставились всевозможные комедии, настолько же лживые насколько это возможно в мире. Именно мой брат, Отец ля Мот, так активно занимался распространением этих слухов. Если бы он считал это правдой, то из милосердия должен был бы держать все в тайне, а тем более, когда все было чистой ложью. Рассказывали, будто я уехала одна с Отцом ля Комбом, бродяжничая по стране от провинции к провинции, и много других подобных басен, столь нелепых и злых, бессвязных и дурно состряпанных. Мы все терпеливо сносили, не оправдывая себя и никому не жалуясь.

Как только мы приехали в Турин, Епископ Женевы написал направленное против нас письмо. Поскольку он не мог нас преследовать иным способом, то делал это с помощью писем. Отец ля Комб направился в Версаль, а я оставалась в Турине с Маркизой Прюне. Но какие крестные испытания обрушивались на мою собственную семью со стороны Епископа Женевы, Варнавитов и большого числа людей со стороны! После смерти моей свекрови мой сын приехал ко мне, что еще больше увеличило мои неприятности. Затем мы услышали все его рассказы о продажах всего движимого имущества, лучших слуг и подписании документов без согласования этого со мной. Оказалось, что я была абсолютно им не нужна. Мое возвращение расценили нецелесообразным, принимая во внимание суровость времени года. Маркиза Прюне, которая поначалу с такой теплотой ко мне относилась, видя мои великие испытания и бесчестие, стала ко мне холодна. Моя детская непосредственность, в которой держал меня Бог, казалась ей глупостью. Ибо когда речь шла о помощи кому–либо или каком–нибудь требовании Бога ко мне, вместе со слабостью ребенка Он давал мне очевидные качества силы свыше. В течение всего времени моего пребывания здесь ее сердце было совершенно закрыто для меня. Однако наш Господь дал мне предсказать события, которые должны были произойти с ней, с ее дочерью и с благочестивым священником, жившим в ее доме.

Они действительно исполнялись со времени моего предсказания. В конце концов, она стала питать ко мне более дружеские чувства, видя, что Христос действительно живет во мне. Именно сила самолюбия и страх перед гонениями закрывали ее сердце. Более того, она считала свое духовное состояние намного более сильным, нежели оно было в реальности, так как ей не пришлось пройти через испытания. Но вскоре она на своем собственном опыте убедилась, что я говорила ей правду. По семейным обстоятельствам ей пришлось оставить Турин и переехать в свое собственное поместье. Она упрашивала меня поехать вместе с ней, но образование моей дочери не позволяло мне сделать этого. Оставаться в Турине без нее казалось неразумным, так как, живя в этом месте очень уединенно, я не завела себе никаких знакомств. Я не знала, куда мне идти дальше. Епископ Версаля, где находился Отец ля Комб, весьма любезно написал мне, всерьез упрашивая меня приехать, обещая мне свою защиту и убеждая меня в своем уважении, добавив: «Я буду относиться к вам как к своей сестре и непременно желаю видеть вас здесь». Ему написала обо мне его родная сестра, которая была одной из моих лучших подруг, а также один его знакомый джентльмен из Франции. Но вопрос чести удерживал меня от поездки. Я бы не допустила, чтобы все говорили о моем следовании за Отцом ля Комбом, и что я приехала в Турин лишь только для того, чтобы затем отправиться в Версаль. Его репутацию нужно было хранить, и это была одна из причин его возражения против моей поездки, как бы Епископ на этом не настаивал. Если бы мы считали это волей Божьей, мы бы оба закрыли глаза на подобные рассуждения. Бог держал нас обоих в зависимости от Его повелений, не давая нам знать о них заранее, но божественное действие Его провидения определяло ход дела.

Это очень помогло Отцу ля Комбу, который долгое время полагался на свои убеждения, но теперь должен был умереть как для них, так и для самого себя. Бог посредством Своей благости забрал их все у него, чтобы он смог умереть без остатка. В течение всего моего пребывания в Турине, наш Господь даровал мне много великих благостей. Каждый день я преображалась в Нем, мое познание о состоянии душ постоянно возрастало, и я никогда ни в чем не ошибалась и не обманывалась, хотя некоторые и старались убедить меня в обратном. Я даже пыталась заставить себя мыслить по–другому, но это причиняло мне немалые страдания. Когда я рассказывала или писала Отцу ля Комбу о состоянии некоторых душ, которые казались ему более совершенными и зрелыми, нежели я предполагала о них, он приписывал это моей гордости. Он гневался на меня и ощущал предубеждение против моих взглядов. Я же не испытывала беспокойства по поводу его заниженного обо мне мнения, ибо я не заботилась о том уважает он меня или нет. Он не мог совместить мою готовность к послушанию в большинстве вопросов с моей сверхъестественной твердостью, которую он в некоторых случаях считал даже преступной. Он допускал недоверие по поводу благодати, пребывающей во мне, ибо еще не был достаточно утвержден на своем пути и не осознавал должным образом, что от меня не зависело быть тем или иным человеком. Если бы это было в моей власти, я бы подстроила свои взгляды к его словам, дабы уберечь себя от испытаний, которых мне стоило мое упорство. Или же, по меньшей мере, я бы искусно скрывала свои истинные чувства. Но мне было не под силу ни то, ни другое. Даже рискуя совершенно погубить себя, я была до такой степени скована, что не могла запретить себе говорить ему об этих вещах, так как наш Господь повелевал мне говорить о них. В этом Он даровал мне нерушимую верность до самого конца.

Никакие крестные муки или страдания не заставили меня смириться хотя бы на мгновение. Все эти факты, которые ему казались предвзятостью моего самонадеянного мнения, сделали его моим оппонентом. Хоть он и не показывал этого открыто, но напротив старался скрыть от меня, однако, как бы далеко он от меня не находился, я не могла не понимать этого. Мой дух в разной степени ощущал, когда оппозиция усиливалась или ослабевала, уменьшалась или вовсе сходила на нет, ибо тогда моя боль, вызванная ею, прекращалась. Отец ля Комб со своей стороны испытывал нечто подобное. Он снова и снова писал и говорил мне: «Когда я в правильном положении перед Богом, тогда я и в правильном положении перед тобой». Таким образом, он ясно видел, что когда Бог принимает его, то это всегда в единении со мной, как если бы Он не принимал ничего лично от него, но только в этом союзе.

Пока он был в Турине, одна вдова, верно служившая Богу, испытывая остроту чувств, пришла к нему на исповедь. Она поведала ему чудесные вещи о своем духовном состоянии. Я тогда находилась на другом конце исповедальни. Он сказал мне: «Я встретился с душой, истинно преданной Богу, ибо беседа с ней сильно меня утвердила. Я редко наблюдаю подобное состояние, беседуя с Вами, ибо вы моей душе сообщаете лишь смерть». Поначалу я радовалась его встрече с такой святой душой. Мне всегда доставляет величайшую радость видеть, как прославляется мой Бог. Но когда я возвращалась домой, Господь ясно показал мне состояние этой души, где лишь зарождалось начало молитвенной жизни, смешанное с эмоциональностью и тишиной, наполненной новыми ощущениями. Я была обязана написать ему об этом и обо всем остальном, что мне было показано. Прочитав мое письмо первый раз, он увидел в нем печать истины, но вскоре после этого, допустив свои прежние размышления, оценил все написанное мною в свете гордыни. Он все еще помнил усвоенные нами правила смирения. Что касается меня, то я позволяла направлять себя как ребенка, который говорит и поступает не раздумывая, так, как ему было велено. Я позволяла вести себя туда, куда было угодно моему небесному Отцу, вверх или вниз, ибо все это было для меня в равной степени благом. Он написал мне, что при первом прочтении моего письма, оно показалось ему истинным, но, читая его снова, он нашел его исполненным гордыни и моего предпочтения собственных откровений откровениям других людей. Через некоторое время он все же был более просвещен по поводу моего состояния. Тогда он говорил: «Продолжайте верить, как Вы верили, я советую и призываю Вас к этому». Пришло время, когда он в достаточной мере увидел из поступков той женщины, что она была слишком далека от его первоначального о ней впечатления. Я привожу это как один из примеров. Я могла бы привести много других, но этого достаточно.

Глава 14

ДНАЖДЫ ВО СНЕ наш Господь показал мне, что Он очистит служанку, которую Он дал мне, приведя ее к истинной смерти для самой себя. Я добровольно решилась страдать за нее, как и раньше за Отца ля Комба. Поскольку она сопротивлялась Богу больше чем он, находясь в большей степени под властью самолюбия, она подлежала более активному очищению. Мне трудно было переносить ее собственное мнение о самой себе. Я ясно понимала, что дьявол может вредить нам, только если мы сохраняем хоть какую–то долю любви к своему испорченному я. Это было видение от Бога. Он дал мне дар различения духов, в котором я принимала только то, что было от Него, и отвергала то, что не было от Него. Мое знание не исходило из общепринятых методов рассуждения или какой–то внешней информации, но поступало ко мне посредством внутреннего принципа, который является единственно Его даром. Здесь необходимо упомянуть, что души, покоящиеся в самих себе, какой бы степени озарения или ревности они не достигли, все еще не готовы принять этот дар. Они часто думают, что уже имеют это различение, в то время как это всего лишь симпатия или антипатия плоти. Наш Господь уничтожил во мне любой след плотской антипатии. Душа должна быть очень чистой и зависимой только от Бога, чтобы иметь способность ощущать все это только в Нем. По мере того, как моя служанка очищалась изнутри, боль внутри меня уменьшалась, пока Господь не дал мне знать, что ее состояние изменится. Вскоре это счастливым образом совершилось. Внутренняя боль за души не сравнится с внешними гонениями, даже порой весьма жестокими, ибо они едва ли причиняли мне боль.

Епископ Женевы слал письма разным людям. Он писал обо мне благоприятные отзывы тем, которые, как он считал, покажут его письма мне, и совершенно противоположные отзывы были в тех письмах, которые я никогда не увижу. Но случилось так, что люди, получавшие от него письма, показав их друг другу, исполнились негодованием, обнаружив в нем такую постыдную двойственность натуры. Они послали эти письма мне, чтобы я приняла необходимые меры предосторожности. Я хранила их в течение двух лет, а затем сожгла, дабы случайно не навредить прелату. Самое сильное оскорбление он мне нанес, используя Статского Секретаря, который занимал этот пост вместе с братом маркизы Прюне. Он предпринял все мыслимые попытки, чтобы сделать меня ненавистной в их глазах. Для этой цели он таким образом задействовал некоторых аббатов, что, несмотря на мои редкие выезды за границу, я была очень хорошо там известна по тому, как меня описал епископ.