По образу Его: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Закончив обучение на строителя, я еще год проучился в Ливингстонском колледже, изучая основы медицины. Этот годичный курс был рассчитан на то, чтобы научить оказывать первую помощь и самое простейшее лечение своим коллегам–миссионерам. Тогда в первый раз я почувствовал тягу к медицине (во многом благодаря случаю в Коннотской больнице, описанному мной в первых главах этой книги). Именно в тот год я впервые задумался, что, может быть, совершил ошибку, не занявшись медициной. Но после окончания курса меня перестали посещать подобные мысли. В состоянии душевного подъема я пошел к руководителю миссии, в которой работали мои родители, с просьбой о трудоустройстве.

Не без гордости я объявил ему о своем решении помогать народу Индии. Мою решимость еще больше укрепил небольшой томик с текстами Писания. Перед тем как идти в миссию, я помолился и попросил Божьего водительства. Потом наугад открыл книгу и прочитал следующее: «Я выбрал тебя для Своего царства и славы». Для меня это совершенно четко означало следующее: второе поколение Брэндов продолжит работу Джесса Брэнда, отдавшего свою жизнь на службе Господу.

Но Дж. Коллин — президент миссии — почему то не рассматривал все происходящее в том же свете, что и я. Он задал массу вопросов относительно причин моего желания работать в миссии и степени моей подготовленности к этой работе. А затем сердечно и искренне ответил: «Нет». Он не оспаривал моего желания, а просто счел, что я еще не готов к миссионерской деятельности. Он сказал, что мне нужно получше подготовиться и подождать следующую вакансию, разумеется, если я не передумаю. Я был совершенно подавлен. Бог так четко определил мой путь, а этот важный человек встал на этом пути.

В медицине я оказался совершенно случайно. Я записался на курсы по подготовке к миссионерскому служению, где были организованы занятия по изучению Библии. На этих же занятиях нас учили приспосабливаться к жизненным неудобствам, с которыми придется столкнуться, оказавшись вдали от цивилизации. Я научился чинить обувь, шить одежду, питаться овощами исключительно с собственного огорода. Там же я прошел краткий курс по медицине. В это время внутренний голос, призывающий меня всерьез заняться медициной, начал звучать во мне все громче и громче. Я ощутил неудержимое желание стать врачом. Это чувство оказалось настолько сильным, что я бросил двухгодичные курсы по подготовке к миссионерскому служению и поступил на медицинский факультет.

Я стал учиться в университете. Четыре года, посвященные обучению на строителя, показались мне потраченными впустую. Несмотря на то что я начал учебу в более старшем, чем другие студенты, возрасте, я успешно закончил университет и стал дипломированным врачом.

Снова я стал проситься на миссионерскую службу, теперь уже имея две специальности — строителя и врача. И снова меня не приняли! На этот раз воспротивился Центральный медицинский военный комитет Великобритании. Они отклонили мою кандидатуру для работы в миссионерской больнице в приграничном районе Непала, а вместо этого предложили работу в Лондонской службе спасения пострадавших при бомбардировках. Но эта деятельность должна была начаться еще не скоро. Чтобы не терять время, я решил повысить свою квалификацию в области хирургии.

Дважды мои планы были нарушены. Первый раз мудрым и благочестивым руководителем миссии, а второй раз комитетом государственных чиновников. Каждый раз я чувствовал себя подавленным и обиженным. Неужели я как–то не так понял Божью волю относительно своей судьбы? Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что рука Божья направляла меня на каждом шагу. Случилось так, что индийский доктор Боб Кохран убедил этот Центральный медицинский военный комитет направить меня в только что открывшийся медицинский колледж в город Веллор (Индия). Этот же человек посоветовал мне попробовать применить основные принципы ортопедии при лечении страдающих проказой пациентов. Однажды (я подробно описал случай в книге «Ты дивно устроил внутренности мои»), пожимая сильную, но бесчувственную руку больного проказой, я пережил волнующий и незабываемый момент: я предельно ясно услышал зов Божий. С тех пор я посвятил свою жизнь лечению проказы.

Спустя десятилетия я с благодарностью вспоминаю время, посвященное обучению строительству и проектированию. Не проходит и дня, чтобы я не использовал полученные тогда знания: изобретаю приспособления для восстановления трудоспособности пациентов, конструирую и изготовляю обувь специальной формы, совершенствую хирургические приемы и методы и т.д. Ничуть не меньше я рад тому, что принял решение стать хирургом.

Я стою под соломенной крышей нашего Центра Новой Жизни в Индии и вспоминаю, как Бог вел меня по жизни все эти годы. Я наблюдаю, как пациенты плотничают и столярничают в созданном мною цеху. И память переносит меня в тот столярный цех в Лондоне, где я работал много лет назад: я снова ощущаю запах деревянной стружки и слышу ритмичные удары молотка; опять стою среди своих товарищей — начинающих строителей. Но вот из воспоминаний я возвращаюсь в действительность и вижу огромную разницу. Здесь передо мной жители Индии с восстановленными после тяжелейшей болезни руками; они работают специально сконструированными для них инструментами. Бог позволил мне служить этим людям несколькими способами: как врач, я лечу их болезни, как хирург, я восстанавливаю их руки, как бригадир столяров, я даю им возможность начать новую трудовую деятельность.

Я был ведом по жизни таким зигзагообразным путем именно для того, чтобы помогать людям этими тремя способами. Если бы было по–другому — я приехал в Индию раньше или вообще не учился на строителя, — я бы просто сбился с предназначенного мне пути и не принес бы людям столько пользы. И теперь, по прошествии многих лет, я абсолютно явственно ощущаю: Бог спланировал и расставил по порядку все события моей жизни. Это чудесное ощущение.

Тем летом, когда я учился управлять судном у берегов Англии и Франции, мне было поручено ответственное задание: пришвартоваться в полной опасностей гавани Святого Мало. Эта бухта веками служила приютом для пиратов. Под водной гладью скрывались торчавшие повсюду островерхие рифы, что делало гавань практически непригодной для швартовки судов. Существовал всего один узкий проход. Чтобы пройти по нему, я должен был ориентироваться по двум парам маяков. При подходе к гавани следовало двигаться по направлению, обозначаемому первой парой, и плыть строго на юг, пока в поле зрения не покажется свет второй пары. В этот момент я должен был резко забрать вправо и следовать курсом, указанным следующей парой маяков. Наше судно медленно приближалось к пока еще невидимому берегу. Лишь такое сложное зигзагообразное движение помогало избежать скрытых от глаз препятствий. Я полностью положился на ведущий меня за собой свет маяка — я доверился тому, кто хорошо знал эту гавань и обозначил единственный правильный путь.

Бог не требует от нас, чтобы мы каждый раз знали причину «резкой смены направления». Он не хочет, чтобы мы отчаивались при виде трудностей. Нет, Он хочет, чтобы мы с благодарностью принимали любые обстоятельства, возникающие в нашей жизни, и отвечали на них повиновением и доверием, даже когда они нас не устраивают и непонятны нам. Неподконтрольные мне обстоятельства, такие как войны, бюрократические препоны, — тоже проводники: они блокировали ненужные мне дороги. Встречая препятствия, я вновь обращался к Святому Духу за помощью, переоценивал ситуацию, вырабатывал новый план действий.

Огромное утешение я всегда черпал в обетовании из главы 8 Послания к Римлянам: «Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (ст. 28). Бог не обещает, что в нашей жизни будет случаться только хорошее. В стихе не сказано, что все, происходящее с нами, исходит от Бога. Я ищу Божьей мудрости, чтобы она вела меня по жизни, помогала обходить препятствия. Самое главное для меня — всегда двигаться в направлении Божьей воли. Я твердо верю, что в конечном счете все в моей жизни окажется ко благу. Послушание Святому Духу является гарантией исполнения Божьего обетования.

В конце концов, я только клеточка Тела Христова. Управляет Телом Голова. Она координирует работу всех членов Тела и всей церкви. От меня же требуется верность и неустанное следование Духу, в какой бы форме Он ни показал мне Божью волю, ибо воля Его всегда направлена на укрепление всего Тела.

БОЛЬ

19.

Защита

На литографии Оноре Демьера изображен знатный господин в белом камзоле, сидящий на кушетке с высокой спинкой в викторианском стиле — нет, не сидящий, а скорчившийся в неестественной позе. Его ноги как–то неловко поджаты, а сам он согнулся в три погибели так, что голова касается коленок, будто у внутриутробного эмбриона: его скрючило от боли. Четыре ухмыляющихся чертенка злорадно выглядывают из каждого угла кушетки. Двое из них стегают мужчину веревками, а двое других радостно перепиливают ему живот огромной пилой с заостренными зубцами. На лице человека застыло выражение мучительной боли. Демьер дал своей картине короткое название «Колики» (резкая боль).

Почти все, разглядывающие репродукцию Демьера, вздрагивают при виде этой скорчившейся фигуры. Мы все хоть раз испытали приступ резкой боли от мышечного спазма, вызванного непроходимостью или вздутием кишечника. Боль — это печать смерти.

Мы врываемся в мир, проходя через напрягшиеся кровоточащие ткани еле сдерживающей крики женщины. «Мама стонала, а папа рыдал. Так горестно мир сей меня принимал», — писал Уильям Блейк. Наша собственная первая реакция — громкий крик от страха или от огорчения, или от того и другого. Спустя годы мы покидаем этот мир, проходя через страдания, нередко пережив последний приступ боли. Между этими двумя событиями мы проживаем свои дни, а боль постоянно поджидает нас у дверей. Существуют целые отрасли промышленности, направленные на то, чтобы ослабить силу удара стегающих веревок и притупить остроту пилящих зубцов боли. То и дело в различных телевизионных программах мелькают лица лекарей–шарлатанов, обещающих избавление от боли с помощью новейшего метода массажа ступней ног или мочек ушей, или акупунктуры, или суперсовременного электронного чуда, зашиваемого под кожу. Боль — это неприятное ощущение. Само слово «боль», пришедшее к нам из латинского языка, произошло от слова poena — «наказание». Это явный намек на то, что работающие пилой черти не вымышлены.

По иронии судьбы, я провел почти половину жизни среди людей, чьи лица были искажены этим самым наказанием и мучением, но только совсем по другой — прямо противоположной — причине. Больные проказой страдают оттого, что они не чувствуют боли; они жаждут, чтобы к ним «пришли черти» и предупредили о надвигающейся опасности.

Мои личные отношения с болью — полные как любви, так и ненависти, — начались, как мне кажется, в глубоком детстве. Мы жили в горной местности на юге Индии. Почти каждый день родители уходили по вызовам лечить больных; и каждый раз они брали с собой зубоврачебный инструмент, так как знали, что зубная боль — одна из самых сильных и стойких. Даже в наиболее отдаленных и труднодоступных районах о моих родителях сложилась репутация избавителей от зубной боли.

Сотни раз я прерывал свои игры и широко открытыми глазами с бешено бьющимся сердцем наблюдал, как мама или папа удаляли пациенту зуб — причем без всякой анестезии. Не раз видел, как моя хрупкая мама, вставив щипцы между десной и зубом, старалась покрепче зажать ими основание зуба, чтобы он не обломился, пока она будет тянуть. Если ей попадался очень крупный пациент, она просто крепко сжимала щипцы в руках, а пациент сам мотал головой и тем самым раскачивал зуб, который она потом выдергивала. Пациенты кричали, прыгали, дрыгали руками и ногами и плевали кровью. Но, даже видя все это, люди выстраивались в очередь на удаление. Чтобы избавиться от зубной боли, они были готовы заплатить любую цену.

Иногда в деревнях устраивали представления факиры, демонстрирующие свою чудодейственную победу над болью. Одни из них просовывали тонкое кинжальное лезвие себе через щеку, язык, через другую щеку, и вытаскивали его наружу. При этом их щеки и язык совершенно не кровоточили. Другие подвешивали себя высоко в воздухе за веревки, пропущенные через металлическое кольцо в верхней части шеста и заканчивающиеся острыми крюками, пропущенными через кожу их спины. Величаво и спокойно, без малейших признаков боли они, будто пауки на паутине, раскачивались над головами восхищенной толпы. Или навешивали на себя яркие украшения: брали апельсин и обычной булавкой прикалывали его к своей коже. Каждый из них таким образом подвешивал на себя десятка по два апельсинов. Они громко смеялись и весело танцевали под музыку, а апельсины на булавках равномерно подпрыгивали в такт их движениям.

Уже позже, учась на медицинском факультете университета в Англии, я был удостоен редчайшей чести работать домашним врачом под руководством сэра Томаса Льюиса — одного из первых исследователей боли. Я очень хорошо запомнил то время, потому что сэр Томас проводил опыты по изучению боли, используя в качестве «подопытных кроликов» своих студентов. Думаю, каждый из нас получил исчерпывающее представление о боли, когда его кололи, щипали или перетягивали жгутом. Результаты своих исследований Льюис описал в книге под названием «Боль», ставшей классическим образцом как великолепнейшего языка, так и важнейших медицинских исследований.

После окончания учебы, приехав в Индию, я сразу же получил полное представление о человеческих страданиях: я увидел огромное число жертв полиомиелита, остеомиелита, туберкулеза суставов, туберкулеза позвоночника, параплегии и других калечащих человека заболеваний. Все эти больные поступали в наш христианский медицинский колледж в Веллоре.

Потом совершенно неожиданно я узнал, что существуем еще множество больных людей, которые не могут даже добраться до больницы. Эти парализованные, страшно изуродованные калеки лежали у входа в церковь, на вокзалах и у дверей общественных заведений, прося подаяния. Чаще всего у них были скрюченные самым немыслимым образом руки без пальцев и покрытые сплошной язвенной коркой ноги, полностью парализованные или с ортопедическими дефектами. Но ни один врач–ортопед никогда не лечил ни их, ни пятнадцать миллионов других таких же калек, разбросанных по всему миру. Из–за того, что они были больны проказой, больницы отказывались принимать их.

И вот я, конечно, не сразу, решил посвятить свою жизнь лечению больных проказой, уделив основное внимание ортопедическому направлению. Я еще больше, чем раньше, стал изучать, что такое боль, так как проказа разрушает болевые нервные окончания, тем самым делая организм крайне уязвимым для разного рода травм и повреждений. Эти существа с веревками, напоминающими пастушьи кнуты, которых мы видим на литографиях Демьера, — действительно ли они злые духи? Если бы они не причиняли таких мучений, обратил бы этот господин внимание на свои кишечные колики? В течение всей своей жизни, проведенной среди искалеченных страдающих людей, я не раз задавал себе подобные вопросы.

Деятельность, связанная с каким–либо чувственным восприятием, неизбежно влияет на представление человека о самом себе: он начинает считать, что его восприятие — самое сильное и самое лучшее на свете. Так, гурман заплатит тысячи долларов, чтобы поехать во Францию с единственной целью: самому ощутить вкус определенной пищи; знаток вин не пожалеет месячной зарплаты за бутылку выдержанного «Бордо». Оттенки вкуса и запаха начинают заключать в себе слишком большой смысл. Удивительно, но после многолетнего труда я разработал систему восприятия боли, не лишенную точно такого же фанатизма. В основу этой системы было положено не мое личное, субъективное болевое ощущение, а проведенное мной исследование основных характеристик боли — исследование, результаты которого наполнили меня благоговейным страхом.

Механизм действия боли напоминает механизмы всех других чувственных восприятий: подобно вкусу, зрению или слуху, боль регистрируется нервными окончаниями рецепторных клеток, преобразуется в химический и электрический код и передается в мозг, где приобретает конкретное значение и объяснение. Одна часть моего мозга принимает импульсы, которые она объясняет, как работу печатной машинки в моем кабинете; другая часть приводит меня в состояние готовности, когда раздается телефонный звонок. Точно так же нервные клетки через свои сигналы сообщают моему мозгу, что у меня в пояснице случился прострел, который требует особого внимания.