1939: последние недели мира. : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Галифакс кивнул в знак согласия.

– А что, по вашему мнению, предпримет Германия после создания «Серединной Европы» (установления господства над странами Центральной Европы и на Балканах)? – спросил министр.

– Скорее всего повернет на запад, – ответил советский полпред. – Гитлер привык играть на нервах. Они у него крепче, чем у государственных людей Англии и Франции, поэтому он так легко выигрывает свои бескровные победы. Но Гитлер хорошо знает, что на Востоке этот метод не годится. Нервы Советского правительства еще крепче, чем нервы Гитлера. Если бы Гитлер захотел попытать счастья за счет СССР, ему не удалось бы отделаться блефом, а пришлось бы драться серьезно, и притом без всяких шансов на успех…

В одном из донесений Майский писал: «В международных отношениях наступает эпоха жесточайшего разгула грубой силы и политики бронированного кулака. В Англии царит глубокая реакция и у власти стоят наиболее консервативные круги буржуазии, боящиеся прежде всего коммунизма… Единственным светлым пятном на этом мрачном фоне остается только СССР, к которому отныне еще больше, чем раньше, будут обращаться взоры всех прогрессивных и демократических кругов человечества». Не оставлял места для иллюзий и политический курс Франции. «Нейтрализация» Чехословакии в результате Мюнхена выбивала центральное звено в системе военных союзов, связывающих Францию и Чехословакию с СССР, и была явно направлена на изоляцию нашей страны. Хотя советско-французский договор о взаимной помощи формально оставался в силе, но по вине Парижа был практически превращен в пустую бумажку. Советский Союз был единственной страной, способной спасти Францию в случае германо-фашистской агрессии. А ее дипломатия, направлявшаяся Бонне и ослепленная антикоммунизмом, стремилась натравить гитлеровцев на СССР. По данным советского полпредства в Париже, французский министр иностранных дел в интимных беседах с друзьями не скрывал, что «без жертв на Востоке не обойтись», что «нужно дать выход германской экспансии», а предоставление Германии «продовольственной и сырьевой базы диктуется необходимостью».

17 марта 1939 г. советский полпред Я.3. Суриц присутствовал на заседании палаты французского парламента. «Был момент, когда казалось, что даже долготерпение французов начало иссякать… – описывал он ход дискуссии. – Но вот слово берет Даладье. Ни одного звука оправдания. Ни слова протеста по адресу Германии. Несколько заносчивых и грубых фраз по адресу левых, пара нудных и без особой убедительности произнесенных заверений („ни пяди земли“) и требование чрезвычайных полномочий, которое прозвучало в зале как требование диктатуры против рабочих, против демократии, против свободы. Большинство палаты ответило на это требование громовой овацией в адрес Даладье. Более позорное зрелище трудно было себе представить».

Не могло не учитывать Советское правительство и осложнение политической, обстановки на Дальнем Востоке. Японские милитаристы не только вторглись в Китай, но и вели активную подготовку к войне против СССР, к нападению на Монголию, с которой у нас был подписан еще в 1936 г. протокол о взаимной помощи. Большая политическая и материальная поддержка китайскому народу в его борьбе против агрессоров усиливала враждебность правящих кругов Японии к Советскому Союзу.

Все это вело к нарастанию напряженности в советско-японских отношениях в предвоенные годы. В 1938 г. нашим воинам пришлось с оружием в руках отбивать вторжение японских милитаристов в районе озера Хасан, близ Владивостока. Сокрушительный отпор, который получили агрессоры, гулким эхом прокатился по дипломатическим кабинетам в столицах буржуазного мира. В феврале 1939 г. участились инциденты на границе с оккупированной Японией Маньчжурией (Северо-Восточный Китай). Как сообщалось в советской печати 2 февраля 1939 г., полпреду СССР в Токио было поручено заявить протест японскому правительству; поскольку провокационные действия не прекращались, через неделю полпредство было вынуждено повторить протест.

Утратив реализм в оценке обстановки, Токио в ходе переговоров с нашей страной по рыболовным вопросам попыталось прибегнуть к шантажу. Японский посол в Москве Того, беседуя с народным комиссаром иностранных дел М.М. Литвиновым в начале марта 1939 г., как докладывал нарком в ЦК ВКП(б), «пугал войной». Лишь «убедившись, что его тирада не производит на меня впечатления… Того под конец сказал, что он стремится-де к мирному разрешению вопроса».

Рост агрессивности Страны восходящего солнца имел в своей основе хищнические устремления ее монополий – «дзайбацу». Еще в начале 30-х годов в условиях экономического кризиса, охватившего капиталистический мир, она вступила на путь военных авантюр. Вынашивая планы завоевания огромных пространств Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии, японские милитаристы были не прочь использовать «оправдавший» себя в предвоенные годы опыт гитлеровцев, запугивавших правящие круги западных держав жупелом «красной опасности». Расширение экспансии в Северном Китае сопровождалось пропагандистской шумихой по поводу антикоммунистической направленности действий Японии. Так, Хирота, возглавивший правительство после военного путча в феврале 1936 г., заявил в парламенте: «Подавление коммунистической активности в нашей части земного шара и освобождение Китая от красной угрозы является… жизненно важным делом не только для Китая, но и для стабилизации Восточной Азии и всего мира». Подобная тактика имела целью оттянуть столкновение с США и Англией, получить возможность беспрепятственно расширить и укрепить плацдарм на территории Китая, с тем чтобы создать базу не только для агрессии против СССР, но и в южном направлении для вытеснения США и Англии с Дальнего Востока и установления господства Японии.

Планы Соединенных Штатов и Великобритании отличались не меньшим цинизмом и коварством. В обстановке быстро нараставших империалистических противоречий они видели одну из основных своих задач на Дальнем Востоке в провоцировании японо-советского вооруженного конфликта. Таков был подлинный смысл проводившейся этими державами политики «дальневосточного Мюнхена».

Итак, в результате разбойничьих действий агрессоров и политики «умиротворения», проводимой западными державами, весной 1939 г. человечество оказалось на пороге мировой войны. Противоречия между двумя империалистическими группировками приближались к своей кульминационной точке. Зоной непосредственной опасности стала Европа. Будучи средоточием многих и ярких национальных культур, одной из вершин мировой цивилизации, она была превращена в пороховой погреб. Достаточно было незначительного инцидента, чтобы вызвать взрыв, который увлек бы за собой десятки стран и народов на всех континентах.

10 марта 1939 г. в Москве открылся XVIII съезд Коммунистической партии. Работа съезда отразила миролюбивые устремления Советского Союза, его заботу об упрочении мира. В Отчетном докладе ЦК ВКП(б) отмечалось, что новая империалистическая война, незаметно подкравшаяся к народам, практически стала фактом. Она втянула в свою орбиту свыше 500 млн. человек и распространилась на огромную территорию – от Шанхая и Кантона, через Эфиопию, до Гибралтара. «Характерная черта новой империалистической войны, – говорилось в докладе, – состоит в том, что она не стала еще всеобщей, мировой войной. Войну ведут государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США, а последние пятятся назад и отступают, делая агрессорам уступку за уступкой».

Чем объяснить такой однобокий и странный характер войны? Разумеется, это не являлось результатом слабости буржуазно-демократических государств. Вместе взятые, они, бесспорно, были сильнее фашистских государств и в экономическом и в военном отношении. Главная причина заключалась в отказе большинства из них, прежде всего Англии и Франции, от политики коллективной безопасности, коллективного отпора агрессорам, в их переходе на позицию невмешательства, «нейтралитета».

Формально политику невмешательства можно охарактеризовать так: пусть каждое государство защищается от агрессии, как может, наше дело – сторона, мы будем торговать и с агрессорами, и с их жертвами. На деле это означало попустительство агрессорам, развязывание войны и, следовательно, превращение ее в мировую.

С большой силой на съезде была вскрыта антисоветская природа проводившегося западными державами внешнеполитического курса. «В политике невмешательства, – говорилось в Отчетном докладе, – сквозит стремление, желание – не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, – выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, „в интересах мира“, и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия.

И дешево и мило!»[28]

Приведенные выше документы и факты, в том числе ставшие известными значительно позже, говорят о том, насколько глубоко и правильно наша партия, опираясь на марксистский анализ ведущих тенденций мирового развития, на точный учет классовых сил на международной арене, оценила сложившуюся в тот период обстановку. С огромной силой прозвучал призыв съезда ко всем народам мира усилить бдительность в отношении опасных происков империалистов и предотвратить новую военную катастрофу.

Съезд подтвердил, что основной задачей СССР в области внешней политики остается борьба за сохранение мира и обеспечение безопасности страны. Он выдвинул задачу и впредь помогать народам, ставшим жертвой агрессии, укреплять деловые связи со всеми миролюбивыми странами. Вместе с тем следовало соблюдать осторожность, чтобы не дать провокаторам втянуть наше государство в военный конфликт.

С гневом и возмущением воспринял советский народ сообщение о ликвидации независимости Чехословакии. В резкой ноте, показывающей полную несостоятельность попыток гитлеровцев «обосновать» свою политику, правительство СССР уведомило рейх, что его действия не могут не быть признанными «произвольными, насильственными, агрессивными».

Советское заявление имело огромное значение для мобилизации международного общественного мнения, всех миролюбивых сил на борьбу против замыслов империалистов, таивших смертельную опасность для народов.

Цель – мировое господство рейха

В «Бергхофе», личной вилле Гитлера в Баварских Альпах, близ границы с Австрией, встречали Новый, 1939 г. За высокими прямоугольными окнами ярко освещенной залы темнели заснеженные вершины гор. Среди забав, подготовленных для гостей, было гадание «по древнему тевтонскому обычаю». Расплавленный свинец выливали в холодную воду, и он мгновенно застывал. Затем, глядя на его причудливые очертания, пытались угадать, что несет грядущее. Несмотря на очевидную бессмысленность занятия, Гитлер, как человек суеверный, был недоволен тем, что вещали ему боги. Всю остальную часть вечера он молча просидел в кресле у камина, хмуро глядя на огонь.

Думал ли он в тот вечер о своем безумном замысле – походе на Советский Союз? Не почудилось ли ему, что в странных контурах застывшего металла пред ним на миг явилась фигурка другого завоевателя, отчаянно скачущего в кибитке по бескрайним снегам России, – Наполеона, бросившего разбитую армию на произвол судьбы? Быть может, и впрямь гаданье было вещим?

Еще в молодые годы с исступлением фанатика Гитлер был привержен идее создания «Великой Германии». Такой человек стал находкой для германских промышленных и финансовых магнатов, обуреваемых алчным желанием установить свое господство не только в Европе, но и во всем мире. Чувства эти подогревались жаждой реванша после капитуляции 1918 г. В кассу фашистской партии незримо потекли огромные средства, переводимые гигантскими концернами и крупнейшими банками, фактически господствовавшими в экономике страны. В 1933 г., опираясь на поддержку германской и международной реакции, гитлеровцам удалось захватить власть. Начался кровавый террор против коммунистов, всех демократических сил. И с этого момента, словно самолет, вошедший в штопор, фашистская Германия устремилась к войне… и к своей катастрофе.

Главным звеном захватнической программы гитлеровцы сделали поход против Советского Союза. «Просторы России станут нашей Индией», – говорил «фюрер» в кругу своих приспешников. Несметные богатства нашей Родины, ее недр и полей, плоды труда советских людей должны были служить становым хребтом для создания «Великой Германии». Реализовать свои планы Гитлер рассчитывал, разумеется, под флагом защиты «европейской цивилизации» от большевизма…

Осуществимо ли все это? Легкость, с которой западные державы позволили захватить Австрию и расчленить Чехословакию, создала у Гитлера убеждение, что сложилась исключительная ситуация, которая, возможно, никогда больше не повторится. Дело в том, что германские милитаристы всегда сетовали на «невыгодное» стратегическое положение страны в центре континента. Недаром «железного канцлера» Бисмарка мучил «кошмар коалиций», то есть опасность для Германии оказаться вовлеченной в борьбу на два фронта. В первую мировую войну генерал Шлиффен предложил разрешить «проблему», осуществив молниеносный разгром Франции, прикрывшись рыхлым телом своего союзника – Австро-Венгерской монархии, а затем сразу же повернуть на восток. Стремительный натиск русских войск сорвал план и спас Францию от поражения.

Теперь, в 1939 г., у Гитлера, казалось, в руках был козырь, который позволял наконец преодолеть этот невыгодный для Германии «стратегический гандикап». Таким козырем являлся глубокий антисоветизм правящих кругов западных держав, нашедший выражение в так называемой политике «умиротворения». По данным, которыми располагал шеф абвера Канарис, самое позднее летом 1937 г. у Гитлера сложилось убеждение, что ему нет оснований опасаться противодействия «походу на Восток» со стороны западных держав, что он может идти на любой риск.

Как разыграть эту карту? Западные державы явно провоцируют рейх к нападению на Советский Союз. Но «Россия – большой кусок, им можно и подавиться, – рассуждал Гитлер. – Не с него я буду начинать». Политическую недальновидность лидеров Запада, ослепленных антикоммунизмом, он рассчитывает использовать иначе: прикрываясь шумихой о «советской угрозе», прибрать к рукам ресурсы малых стран Центральной и Восточной Европы, усилив таким образом стратегические позиции и военную машину Германии. А затем, когда в Лондоне, Париже и Вашингтоне будут ожидать ее вторжения в СССР, неожиданно повернуться и разгромить Францию. Лишь после этого, опираясь на военно-экономический потенциал всей Западной Европы, приступить к осуществлению главной цели – завоеванию и колонизации необъятных просторов Советского государства.

Трофейные материалы из архивов фашистской Германии сохранили интересное свидетельство, подтверждающее, что ее политическое руководство весной 1939 г. действовало именно в соответствии с изложенным замыслом. Незадолго до мартовских событий министр иностранных дел рейха Риббентроп представил Гитлеру памятную записку о «Великой Украине» – речь шла об отторжении и включении Советской Украины в состав «Великой Германии». К записке была приложена географическая карта. Гитлер отложил ее со словами: «Все это пока еще мечты».

Ослепленные ненавистью к социализму буржуазные лидеры хотели видеть в появлении германо-фашистских войск в Праге знак того, что Гитлер намерен в ближайшее время напасть на Советский Союз; на деле это было подготовкой к вооруженному столкновению с западными державами.

[28] XVIII съезд Всесоюзной коммунистической партии (большевиков), с. 13.