Дорога домой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Ты должен поговорить с ней. Твои воспоминания однобоки. Они понимали, что после того скверного обращения, которое тебе пришлось перенести, ты не любишь, когда взрослые приближаются к тебе. И именно поэтому они старались не трогать тебя. Они считали, что так тебе будет легче.

Его взгляд становился пустел по мере того, как всплывали воспоминания.

- Хотел бы ты, чтобы они обнимали тебя? – спросила она. – Позволил бы ты им сделать это?

- Нет, - медленно выговорил он. – Я этого не выносил. Даже тогда, когда я стал заниматься сексом, в колледже, я не хотел, чтобы девушка обнимала меня. Так продолжалось до… - Он прервался, его взгляд стал рассеянным. Только Аннины руки он хотел чувствовать на своем теле, только ей позволял прижимать его к себе. Руки всех других женщин он удерживал у них над головой, или же устраивался на коленях, не давая им коснуться себя. И это был только секс. С Анной же, с самого начала, они занимались любовью. Только ему понадобилось два долгих года, чтобы понять это.

Он никогда не позволил бы Эммелине или Гарольду обнимать себя, и они это знали.

Может он ничего не осознавал и поэтому его воспоминания были так искажены прежним жизненным опытом? Если то, что он видел, было отражением в кривом зеркале его разума, тогда ничто не являлось тем, чем казалось. Он всегда ждал, что его отвергнут. К этому его приучили побои и постоянные издевательства, которые он терпел в других приемных семьях, а он был слишком мал, чтобы все это анализировать.

- Ты действительно сможешь продолжать жить, не зная ничего наверняка?– спросила она, поближе наклоняясь к нему. Ее темно-медовые глаза были озерами, в которых он мог утонуть, и вдруг он крепко прижал ее к себе.

- Я пытаюсь жить дальше, - бормотал он ей в волосы. – Я пытаюсь строить жизнь с тобой. Позволь прошлому уйти. Бог знает сколько лет мне потребовалось, чтобы все забыть, и теперь, когда это удалось, зачем ворошить все снова?

- Потому, что ты не можешь его отпустить! Ты не можешь забыть свое прошлое. Оно часть того, что сделало тебя таким, какой ты есть. И Эммелина любит тебя. И это не только для тебя, но и для нее тоже. Она осталась одна на целом свете. И не жалуется, не плачется, что ты исчез почти двадцать лет тому назад и с тех пор ни разу не вернулся повидать ее. Ей только хочется знать, что с тобой все хорошо. Она так гордилась, услышав, что ты преуспеваешь.

Саксон закрыл глаза, чтобы помешать образам предстать перед мысленным взором, но это было бесполезно. Эммелина всегда была сильной личностью, Гарольд – мягче и спокойнее. Он все еще представлял себе ее костистое лицо, невзрачное, как скудный пустынный пейзаж. Она никогда не злилась, но была строгой и прямой. И еще у нее были высочайшие стандарты чистоты. Впервые за всю его жизнь у него была хорошая, чистая одежда. Одежда, в которой ему было не стыдно пойти в школу.

Ему не хотелось задумываться о том, что она прожила двадцать лет, задаваясь вопросом, как там он, и волнуясь за него. Никто и никогда прежде не волновался за него, так что возможность этого просто не приходила ему в голову. Все, чего он хотел, это покончить со своим прошлым, добиться чего-то в жизни и никогда не оглядываться назад.

Анна считала, что нужно оглянуться назад, посмотреть, откуда ты, как будто пейзаж изменился, едва только ты покинул его. И, возможно, так и было. Возможно, сейчас все будет казаться другим.

Он привычно отстранил от себя эмоции, и внезапно ему открылась логика происходящего. Он не хотел возвращаться. Он хотел, чтобы Анна вышла за него. Анна хотела, чтобы он вернулся. Эти три желания сошлись в одной точке, и теперь он знал, что сделает.

- Я вернусь, - мягко сказал он. Она вскинула голову и глянула на него большими кроткими, нежными и вопрошающими глазами. – При одном условии.

Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга. Он вспомнил начало их отношений, когда она сказала, что будет его любовницей при одном условии, а он отверг его, вынудив ее принять его требования. Безусловно, она тоже вспомнила это, и он задался вопросом, не откажется ли она из принципа. Нет, только не Анна. Она был бесконечно великодушной и достаточно мудрой, чтобы понимать, что одно к другому не имеет никакого отношения. Он также признал, что не всегда будет побеждать, но, пока Анна была победителем, все было хорошо. Пока она побеждала, он тоже выигрывал.

- Что ж, давай послушаем, - сказала она, хотя все уже поняла. – Какое условие?

- То, что ты согласишься выйти за меня замуж.

- Ты низвел наш брак до условия, которое нужно выполнить?

- Я сделаю все, что угодно, использую любые доводы, которые у меня есть. Я не могу тебя потерять, Анна. Ты знаешь это.

- Ты не потеряешь меня.

- Я хочу, чтобы это было за подписью и печатью, с регистрацией в окружном суде. Я хочу, чтобы ты была моей женой, а я твоим мужем. Я хочу быть отцом наших детей. – Он криво улыбнулся ей. - Отчасти, это будет возможностью восполнить мое паршивое детство, возможностью дать моим детям что-то лучшее, и с их помощью прожить настоящее детство.

Из всего того, что он говорил, эти последние слова подкосили ее. Она уткнулась лицом в его шею, чтобы он не увидел слез, навернувшихся на глаза, и несколько раз сглотнула, пытаясь вернуть способность нормально говорить.

- Хорошо. У тебя есть жена.

***

Из-за его деловых обязательств они не смогли сразу же поехать в Форт Морган. Глядя на календарь, Анна улыбалась и строила планы на следующее воскресенье. Она позвонила Эммелине, чтобы ее предупредить. Не в характере Эммелины было бурно выражать восторг, но Анна услышала в ее голосе неподдельную радость.

И вот этот день наконец-то настал. Сев за руль, Саксон почувствовал, что нервничает. Ему пришлось пожить в приемных семьях по всему штату, но в Форт Моргане он пробыл дольше всего, так что помнил его лучше. Он мог представить любую комнату в этом старом доме, каждый предмет мебели, каждую фотографию и книгу. Мог видеть Эммелину в кухне, с темными волосами туго затянутыми назад в строгий узел, в безукоризненно чистом переднике, прикрывающем ее простенькое домашнее платье. Мог почувствовать аппетитный запах, исходящий от печи и заполняющий весь дом. Он помнил, что она пекла яблочный пирог, почти греховный, изобилующий маслом и корицей. Он бы объедался этим пирогом, если бы по-привычке не опасался, что у него отберут все, что ему нравится. Так что он всегда ограничивался одним ломтиком и заставлял себя не показывать свой восторг. Он помнил, что Эммелина часто пекла яблочные пироги.

Он без труда доехал до дома, это место навсегда отпечаталось в его памяти. Когда он припарковался у края тротуара, у него так сдавило грудь, что он не мог вздохнуть. Это было похоже на искривление времени, словно он перенесся на двадцать лет назад и обнаружил, что ничего не изменилось. Нет, изменения, конечно, были: крыша над крыльцом чуть провисла, а автомобили, припаркованные вдоль улицы, были на двадцать лет новее. Но дом все еще оставался белым, а ничем не украшенный газон по-прежнему был аккуратен, как шляпная коробка. А Эммелина, вышедшая на крыльцо, оставалась по-прежнему высокой и худощавой, и ее изможденное лицо было таким же строгим.

Он открыл дверцу автомобиля и вышел. Не дожидаясь, пока он обойдет машину, Анна выбралась сама, но не сделала ни шага, чтобы присоединиться к нему

Неожиданно он понял, что не может сдвинуться с места. Ни на шаг. Через небольшой газон, разделявший их, он смотрел на женщину, которую не видел два десятилетия. Она была единственной матерью, которую он когда-либо знал. В груди стало больно и он едва мог дышать. Он не ожидал, что вдруг снова почувствует себя испуганным двенадцатилетним парнишкой, только что доставленным сюда, слабо надеющимся, что здесь ему будет лучше, чем прежде, но, скорее, ожидающим прежних издевательств. Эммелина, так же, как тогда, вышла на крыльцо, он всматривался в это строгое лицо и ощущал только прежнее неприятие и страх. Тогда он хотел, чтобы его приняли, хотел так сильно, что сердце колотилось в груди, и он боялся, что опозорится, намочив штаны, но не подал виду, потому что лучше уж вообще ничего, чем снова встретить неприязнь.

Эммелин шагнула вперед. Она была без передника. На ней было одно из воскресных платьев, но она по привычке отерла руки об юбку. Она остановилась, не сводя глаз с высокого, сильного мужчины, все еще стоявшего у обочины. Вне всяких сомнений, это был Саксон. Он превратился в мужчину, от которого захватывало дух, Но она всегда знала, что он и будет таким, с его оливковой кожей, черными волосами и глазами, похожими на чистейшие изумруды. Она смотрела в его глаза, и видела в них то же самое, что и двадцать пять лет тому назад, когда соцработник привел его к ним, испуганного и отчаявшегося, и так нуждающегося в любви, что у нее заболело сердце. Она знала, что ближе он не подойдет. Он не подошел бы и тогда, если бы соцработник не тащил его за руку. В тот раз, чтобы не напугать, Эммелина осталась на крыльце, а не бросилась к нему. Возможно, она ошибалась, ожидая, пока его подведут к ней. Саксону была нужна рука помощи, потому что он не знал, как сделать первый шаг.