— О! — она тут же прекратила писать. — И что там про свет?
Мне тут же стал тесен воротник; в конце концов, свет и тень были Анниной епархией.
— Ну, один парень по имени Эйнштейн открыл, что ничто не может двигаться быстрее света.
— А-а, — сказала Анна и вернулась к своим записям.
Неожиданно она бросила через плечо:
— Это неправда!
— Да ну? Что ж ты сразу не сказала?
Стрела прошла мимо цели.
— Не знала, что ты там читаешь, — парировала она.
— Очень хорошо. Тогда расскажи мне, что же движется быстрее света.
— Тени.
— Не может быть, — возразил я, — потому что свет и тени достигнут пункта назначения одновременно.
— Почему?
— Потому что тени делает свет, — я уже начал слегка запутываться. — Смотри, тень появляется там, где есть свет. Тень не может попасть туда раньше, чем свет.
Минут пять она переваривала эту информацию. Я успел вернуться к книге.
— Тени движутся быстрее. Я тебе покажу.
— Это стоит увидеть. Приступай.
Она соскочила со стула, надела пальто и дождевик поверх него и взяла большой фонарь.
— Куда мы идем?
— На кладбище.
— Там дождь льет как из ведра и темно хоть глаз выколи.
Она помахала мне фонариком:
— Я же не могу показать тебе тень, если не будет света, правда?
Снаружи и правда было темно, как у кошки в желудке. Дождь не лил, а стоял стеной.
— Зачем мы идем на кладбище?
— Потому что там длинная стена.
Дорога, шедшая мимо кладбища, никуда, собственно, не вела, и была ограничена железнодорожным забором с одной стороны и высокой кладбищенской стеной — с другой. Освещалась она довольно плохо, и, как я надеялся, никто по ней особо не ходил. Дойдя до середины стены, мы остановились.
— Что теперь? — спросил я.
— Встань тут, — показала она, и я встал посреди дороги футах в тридцати от стены.
— Я пойду туда, — продолжала она, — и буду светить на тебя фонариком. Смотри на свою тень на стене.