Кроме того, произошли еще два важных события. Во-первых, отец смылся из-за стола прежде, чем от него успели потребовать очередной анекдот. Во-вторых, как только была вымыта посуда, Альберт и Влодек вручили Брошеку надписанные и тщательно заклеенные конверты.
— Есть у меня одно предположение, — застенчиво сказала Катажина.
— What will be, will be[10], — сказал Влодек далеко не так уверенно, как всегда.
— Итак, — сказал Брошек, — у меня уже пять конвертов.
— Хо-хо, — похвалил друзей Пацулка.
Потом повел всех на веранду, развернул сверток, который притащил из лесу, и тогда стало понятно, зачем он брал с собой брезент.
На куске брезента лежали две мокрые жалкие фигурки: деревянный Зевс и деревянная Гера!
— Нашел? Где? В лесу? В крапиве?! В кустах?! В сарае?! В часовне?! — посыпались вопросы.
Пацулка продемонстрировал покрытые волдырями руки.
— Крапива, — печально вздохнул он.
Но опечалился Пацулка не из-за крапивы. Им овладела грусть художника, недавно осознавшего, сколь далеко еще ему до совершенства.
— М-да, — буркнул Брошек. — Этого следовало ожидать.
— Ну да. Конечно. Ты прав, — хором сказали Альберт, Влодек и Ика.
— Теперь надо заняться снимком. Вытащить негатив и устроить новую ловушку. У меня есть план… — начала Альберт.
Никто не возражал: в этом вопросе первое слово уж точно было за ней.
План был принят; оставалось дождаться наступления темноты.
Однако еще до наступления темноты притащилась очередная гроза. «Типичная истеричка», — как сказала про нее, брезгливо морщась, Икина мама. Гроза и вправду сначала долго предупреждала о своем появлении, тарахтела то слева, то справа и никак не могла решиться, с какой стороны обрушиться на долину. Эти колебания продолжались ни больше ни меньше как с обеда до четырех часов. А около четырех «истеричка» взяла и на добрый час угомонилась. Дождь стал редким, ажурным, даже, можно сказать, веселеньким. Природа, затаившаяся было в испуге, облегченно вздохнула. Возле дома подала голос иволга, за ней дрозд, и наконец в глубине леса закуковала кукушка.
На веранде и в доме старательно «убивали время». Влодек и Брошек сели играть в шахматы, Ика решала кроссворд, Альберт не спеша (поскольку до вечера было еще далеко) оборудовала чулан под фотолабораторию. А Пацулка приготовил себе коктейль из меда, «раковых шеек», клубники, сметаны и маринованных огурцов и в сторонке меланхолично поедал эту дьявольскую смесь. Он предпочел скрыться с глаз не случайно: Катажину однажды при виде подобной трапезы чуть не стошнило. Время от времени Пацулка вытаскивал из-под скамейки Зевса с Герой и печально их разглядывал.
Поскольку гроза перестала грохотать и пугать людей, на свет Божий, кроме птичек, вылез еще кое-кто.
Пацулка первый увидел, как из дома за рекой вышли автотуристы и, посовещавшись, отправились на прогулку.
Совещались они недолго, но бурно. Одни (судя по жестам) призывали пойти в одну сторону, другие — в прямо противоположную. Все это было похоже на немой фильм. Толстый пан Краличек предлагал осмотреть часовню — во всяком случае, он упорно показывал на нее рукой; панна Эвита и пани Краличек выказывали желание пройтись вдоль реки, а пану Адольфу, похоже, было все равно.
В конце концов победу одержал пан Краличек.
Вся четверка перешла мост и начала взбираться в гору.
Пацулка, управившись наконец со своим коктейлем, толкнул локтем Ику.
Ика машинально проговорила:
— Десять по горизонтали. Восемь букв, начинается на «а». Собственноручная подпись.
— Автограф, — рассеянно сказал Брошек, атакуя слоном королевский фланг Влодека.
— Сколько раз я просила не подсказывать, когда я решаю кроссворд! — обозлилась Ика.
— Шах, — сказал глухой ко всему Брошек.
Но тут Ика тоже заметила направляющуюся к часовне компанию.
[10] Чему быть, того не миновать (англ.).