Слишком долго он молчал, а этому старику он мог и должен был открыть все.
— Там все так перепуталось. Отец напивался, избивал мать. Я заступался, он меня тоже бил… С одной компанией связался… Они меня подбивали на воровство. Тогда я убежал…
— Далеко тебя закинуло, — вздохнул Николай Афанасьевич и спросил, помолчав: — А дальше как думаешь жить?
Володька пожал плечами. Он и вправду не знал, что с ним будет завтра.
— Я мог бы тебя пристроить у нас, в колхозе, — сказал старик. — Ты парень самостоятельный. Но мать одну нельзя кидать. Она — баба, ей тяжелей, чем нам, мужикам… Вот так. Ну, иди и, гляди, к ужину не опаздывай. Я вот уберу и за тобой следом.
Володька пулей выскочил за базарные ворота. Теперь, когда он рассказал обо всем старику, настроение у мальчишки было отличное. Вдвоем с Николаем Афанасьевичем они наверняка что-нибудь придумают…
Неподалеку от базара, на соседней улице, был магазин «Мужская одежда», сквозь стеклянные стены которого виднелись пальто, плащи, костюмы. Еще вчера, когда они с Николаем Афанасьевичем зашли в этот магазин, Володька приглядел себе светло-серые брюки и рубаху, полосатую, в цветочках. Остановка была за деньгами.
И вот сегодня Володька распахнул дверь магазина.
В кабинке мальчишка облачился в новые брюки и рубаху. Посмотрел на себя в зеркало. Да, его не узнать. Весь вид портили потрепанные кеды. Володька сунул руку в карман, вытащил пару трешек и рубли. Ладно, туфли — с другой получки.
Пока Володька крутился перед зеркалом, продавщица завернула в сверток поношенные брюки и рубаху. Об этом ее попросил Володька. Не выбрасывать же старую одежду, пригодится еще для работы.
Володька взял сверток, кивнул продавщице и выскочил на улицу.
Увидал киоск и направился к нему. Протянул киоскерше мелочь:
— Два «ВТ»!
Прокопенко спрятал одну пачку про запас, а вторую раскупорил. Вытянул сигарету. Закурил, пустив для форса дым через нос. Задымил. Своей сигаретой. Купленной на свои деньги.
Был тот час дня, когда домой возвращались рабочие люди. Мимо Володьки неторопливо прошли двое молодых парней. Мальчишка потянулся за ними.
Подражая парням, Володька сунул руки в карманы новых брюк, крепко зажав под мышкой сверток. И, помахивая сигаретой, побрел неспешной походкой хорошо поработавшего человека. Ведь целый день вкалывал, крутился как белка в колесе и теперь может себе позволить не торопясь пройтись по городу.
На тротуаре стояла желтая бочка на колесах с надписью «Жигулевское пиво».
К бочке вилась очередь. Парни встали в самый хвост. За ними пристроился и Володька.
Очередь была длинная, пиво отпускали медленно, но люди не злились. В разноголосом гуле, стоявшем над очередью, были слышны шутки, смех. Люди отдыхали после работы.
— Четыре, — заказали парни перед Володькой.
Взяв каждый по две кружки, они отошли к стойкам.
— Одну, — пробасил Володька и опустил в мокрую ладонь продавщицы мелочь.
С кружкой в руке мальчишка стал неподалеку от парней. Их кружки были на стойке, а парни очищали неторопливо воблины, перебрасываясь словечками и смеясь.
— На хвост, — один из парней протянул мальчишке половину рыбины.
— Спасибо, — сказал Володька и взял.
Парень подмигнул. Мол, не стоит благодарности.
Володька пил маленькими глотками пиво, посасывая хвост, на котором сверкали белые крупинки соли. Мальчишка и не заметил, как выдул целую кружку.
Кивком попрощавшись с парнями, Володька побрел к базару. Там — в двух кварталах от рынка — был дом кума Николая Афанасьевича, у которого они жили.
Володька заскочил в гастроном, выбрал самую большую коробку конфет, на которой красовались розы. Это — младшим детям кума — Наташе и Андрюше. Малые каждый день встречали у ворот Николая Афанасьевича и Володьку, когда те возвращались с базара. И Николай Афанасьевич всегда брал для малышей самые большие и самые вкусные арбузы.
С коробкой конфет в одной руке и свертком в другой Володька свернул на улицу, которая вела к базару. Собственно, это был проулок, пыльный и пустынный.