— Это совсем не то, что вы думаете. Каждый раз по-разному, но про одно и то же: как я ловлю их. Я должен догнать, схватить, повалить на пол и удерживать до появления полиции. Лежу на каком-нибудь психе с ножом, а он отбивается что есть сил. А я его держу. И не могу выпустить. И просыпаюсь весь выдохшийся.
— Господи…
Крэйг пробормотал что-то, чего я толком не разобрала. Что-то вроде «демоны внутри». Он снова полез за сигаретами и на этот раз отыскал-таки зажигалку.
— Пытаюсь бросить. Просто утро выдалось нелегкое.
Я поборола желание прочитать ему лекцию о здоровом образе жизни и вместо этого рассказала о своем сне:
— А мне снится цвет. Цвет, которого не существует в природе. Он заполняет мою голову и пугает до смерти.
Крэйг вскинул бровь и выпустил облачко дыма.
— Тогда на что же этот цвет похож?
— Вроде розового, но не то. Или, может, зеленый… А иногда кажется, что синий.
Мы шли мимо паба в виде пришвартованного корабля. На Южном берегу мерцала огнями бетонная громада Королевского фестивального зала.
— Или серый, как фестивальный зал, — размышляла я.
— Ну вы даете. Разве бывает цвет, которого не существует? Все цвета есть в спектре. И этот тоже должен где-то быть. Надо просто определить, что он собой представляет.
— Да нет его в спектре! Он есть только в моей голове. Не станешь же ты утверждать, что моя голова — это тоже спектр. Это что-то другое, и я этого боюсь.
Я рванула вперед, мимо Хангерфордского моста, мимо станции метро, оставив Моргуна позади.
— Катерина! Извините! Я не хотел…
— И хватит меня так называть!
Мы сидели в итальянской забегаловке — то ли кафе, то ли магазинчике — возле «Оксо Тауэр».[9] Это было одно из излюбленных местечек Моргуна. Он объявил, что тут лучшие в городе рогалики, и предложил угостить меня завтраком. Аппетит ко мне уже вернулся, а в животе бурчало так, что и в голову не пришло отказываться. Кафе только-только открылось, мы оказались первыми посетителями. Пахло жареным беконом и кофе. Мы устроились в уголке, за уютным столиком с бело-зеленой скатертью, как раз под списком особых блюд. Три итальянки расставляли на стойке тарелки со всевозможными сандвичами. Девчушка, обслуживавшая нас, насвистывала «Звездное знамя».[10] Похоже, она не была в курсе, что это такое.
Рогалики оказались неплохие, хотя лучшими в городе я бы их не назвала. Я облизнула пальцы и потянулась за маслом.
— Моргун, поведай наконец, чем ты занимаешься.
Он отмахнулся:
— Давай не будем об этом. Слишком нудно.
— Но я хочу знать. Ты обо мне все выспросил. А это единственная вещь, которую я хочу знать о тебе.
Моргун с загнанным видом потер голову.
— У меня свой бизнес. В некотором роде работа по связям с общественностью. В настоящее время я устраиваю международную конференцию производителей зубочисток.
— Ясно.
— Я же предупреждал, что это скучно, но ты сама хотела узнать. — Он глотнул капуччино.
— Не так скучно, как водить такси, — буркнула я с набитым ртом, а про себя сделала заметочку: врет.
Уверена на все сто. А навела его на эту идею пачка зубочисток, валявшаяся на столе. До чего же никудышный лгун. И придумать ничего не может, если подсказки нет прямо под носом. А формулировка-то какова — «в некотором роде»! И что у людей за манера — напускать такой туман вокруг своей работы. Хотя, может, он по природе скрытный.
— Хотелось бы увезти тебя на денек из Лондона, — сказал Моргун. — Покатались бы. Готов спорить, саму тебя еще никто не катал?
— Рискованно. Буду командовать с заднего сиденья.
[9] Дорогой ресторан в Центральном Лондоне.
[10] Государственный гимн США.