— Где они тогда собирались ночевать?
— В гостинице, насколько я помню.
«Да, так оно и было», — подумал Лобанов.
— А в первый свой приезд где он ночевал?
— У меня. Он тогда ничего не привез.
— Договаривался?
— Вот именно. Это… это, я вам скажу, страшный человек… Он может на все пойти… Ему убить — что плюнуть. Да, да…
Семенова всего трясло от страха, он расширенными глазами смотрел на Лобанова и никак не мог запахнуть халат дрожащими руками, пальцы не слушались его.
«Какая же ты мразь!» — брезгливо подумал Лобанов.
— Вам уже нечего его бояться, — сказал он.
Разговор был окончен. Больше Семенов ничего не мог сообщить, даже если бы захотел, Так, по крайней мере, показалось Лобанову, ибо, сам не замечая этого, он торопился, слишком торопился и под конец этого трудного разговора думал уже совсем о другом.
Семенов, еле волоча шлепанцы и придерживая худой рукой расходившиеся полы халата, вышел из комнаты. А спустя минуту вслед за ним вышел в коридор и Лобанов. «Надо все-таки ее повидать», — в который уже раз подумал он.
И сразу увидел Волошину. Она стояла невдалеке, около окна, и разговаривала с низеньким полным человеком в очках и белом халате, из кармана которого высовывались резиновые трубочки стетоскопа.
Лобанов нерешительно двинулся в их сторону.
— Здравствуйте, Наталья Михайловна, — подходя, произнес он.
Волошина с улыбкой кивнула ему.
— Здравствуйте. Я сейчас освобожусь, одну минуточку.
— Ну, я пойду, коллега, — сказал человек в очках. — Мне надо еще проконсультироваться у хирургов. А вы, — он поднял пухлый, розовый палец, — обратите внимание на его кардиограмму. Она мне решительно не нравится. Этот зубец вы помните? И ЗАБФ отрицательный и приподнят. Полагаю, Евгений Васильевич напрасно самоуспокаивается.
— Конечно, Семен Яковлевич. Мне она тоже не нравится.
— Прекрасно. Мы будем с вами союзники, — галантно поклонился толстяк. — Это меня успокаивает.
«Чего он выламывается? — неприязненно подумал Лобанов и тут же устыдился своих мыслей. — Только не будь уж окончательным болваном», — сказал он себе.
— Вы мне хотели что-то сказать? — спросила Волошина, когда ее собеседник удалился.
— Я?.. Я много чего хотел вам сказать, — неожиданно для самого себя сказал Лобанов.
Она рассмеялась.
— Много не удастся. Мне надо ехать в горздрав.
— Правда? Так я вас подвезу. Можно?
— О, это будет замечательно. Я уже опаздываю.
— Все. Я вас жду. Там, в саду.
— Да, да. Я сейчас.
Выйдя из больничного корпуса, Лобанов глубоко вздохнул и огляделся. «Что же это такое? — растерянно подумал он. — Ведь она сейчас выйдет ко мне!» Он вдруг так заволновался, словно должно было произойти событие необычайное.