— Неправда. Это ножевое ранение. И он так беспокоился.
— Он еще очень молодой, — усмехнулся Лобанов.
— Да, но он все время звонил куда-то и все время спрашивал о вас. Вернулись вы или нет. Даже… мы забеспокоились.
Лобанову вдруг передалось ее волнение.
— Я вернулся, — смущенно сказал он. — Все в порядке, — и, хмурясь, добавил: — Теперь мне надо повидать Семенова. Это можно?
— Ну конечно. Когда вы приедете?
— Я сейчас хочу приехать.
— Пожалуйста. Обход уже закончен.
— А я… вас застану? Вы же ночь дежурили.
— Это сверх графика. Я буду до вечера.
— Тяжелая у вас работа.
— Пустяки. Меня все-таки никто не ударит ножом.
— Ну это у нас тоже не каждый день, — засмеялся Лобанов. — Так я еду.
Ему вдруг стало удивительно легко и радостно, он и сам не понимал отчего.
Лобанов торопливо сбежал по лестнице к ожидавшей его машине, натягивая по дороге пальто.
День выдался удивительно теплый и солнечный, и небо было ярко-голубое, без единого облачка. Лобанов почему-то только сейчас обратил на это внимание. И с наслаждением вдыхал напоенный весенней свежестью воздух, таким он ему казался, по крайней мере, даже в машине. Ноздреватый, искристый снег на крышах домов и во дворах тоже казался каким-то теплым и праздничным. И люди кругом улыбались чему-то.
Машина неслась, разбрызгивая грязь, деловито урча и замирая на перекрестках под красным глазом светофора. Лобанов еле удерживался, чтобы не попросить водителя включить сирену.
Унылые больничные корпуса, мимо которых потом шел Лобанов, совсем не казались ему сейчас унылыми, наоборот: каким-то теплом и добротой веяло от них.
Лобанов почти бежал по подсохшим асфальтовым дорожкам, жмурясь от искристой белизны нетронутого снега вокруг.
Вот и седьмой корпус, и знакомая дощатая дверь со звонком.
Лобанов получил халат и, накинув его на плечи, поднялся на второй этаж. Кокетливая дежурная сестра, стрельнув подведенными глазками, с улыбкой сообщила, что доктора Волошину вызвали на консультацию в другое отделение, но больного Семенова сейчас пригласят. Товарищ из милиции может с ним поговорить в комнате, где дежурят ночные сестры, это налево, в конце коридора.
Скрывая разочарование, Лобанов направился к указанной двери.
А спустя несколько минут Семенов уже сидел перед ним в своем сером больничном халате с зелеными отворотами, в шлепанцах, с болтающимися грязными тесемками от кальсон, худой, со складками дряблой кожи на лице, как бывает у когда-то полных людей, внезапно вдруг похудевших. Кожа в уголках рта и около глаз чуть заметно подергивалась, словно Семенову требовались усилия, чтобы это напускное равнодушие не стерлось с лица. Бледной рукой он поминутно приглаживал свалявшиеся, перепутанные волосы и проводил по щекам, заросшим рыжей щетиной.
— Вы поняли, что вчера произошло, Петр Данилович? — строго спросил Лобанов.
— Ах, боже мой, конечно, понял! — Семенов нервно передернул плечами. — Чего ж тут не понять?
— Что же вы поняли?
— Вы задержали этого типа с чемоданом, только и всего.
— А что было потом?
— Откуда я знаю, что было потом? — раздраженно ответил Семенов.