Арабо-израильские войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда последний «палмахник» оказался в кузове «Бедфорда», полковник жестом показал арабскому вождю на кучу оружия. «Теперь это все ваше» просто сказал он, и колонна сразу двинулась в путь…

Словно стая хищных птиц, победители налетели на груду оружия, расхватывая столь ценные для них трофеи. Чуть позже они погрузились в оставленные грузовики и бронемашины, а торжествующий конвой, беспрерывно паля в воздух, устремился в Хеврон, где ему уже готовилась поистине королевская встреча.

Итак, мы рассказали о первом и втором КА. Но, говоря кинематографическим языком, это был только «дубль первый». Пройдет не так много времени, и в Катамоне и Кфар Этционе произойдут два «вторых дубля», гораздо более кровавых и серьезных, чем первые.

В одном случае арабская сторона потерпит поражение, в другом — одержит весьма достойную победу.

То же самое и их еврейский противник, естественно в обратном порядке, и отголоски этого донесутся и до наших дней. Казалось бы, счет будет равным, 1:1, но окончательный итог получится совсем другим, ведь фронтов было много.

Но об этом позже, а пока переходим к третьему КА.

Словно провинившиеся школьники, опустив глаза и наклонив головы, стояли Игал Ядин и Мишель Сачем перед Бен-Гурионом. Им было больно и стыдно докладывать, какой позорной катастрофой завершилась столь удачно начавшаяся вылазка на Кфар Этцион.

…Никогда прежде горизонт не казался таким мрачным, а положение евреев столь безнадежным, как в эти последние дни марта 1948 года. Арабы, как представлялось, достаточно целеустремленно и уже вполне результативно выигрывали «битву на дорогах». Наземная связь со многими киббуцами была прервана или поддерживалась только за счет опасного истощения сил иудеев.

Весь север страны находился под серьезной угрозой со стороны армии Эль-Каукджи, который наконец-то одержал свой первый заметный успех: в одной из засад возле сирийской границы было перебито сразу 45 еврейских поселенцев.

Даже на международной арене наметилась весьма тревожная тенденция: по мере того как размах арабского сопротивления Разделу становился все масштабнее, западные державы стали приходить к выводу, что мирного претворения Резолюции от 29.11.1947 не получится. Значит, надо было предлагать что-то другое.

Однако некоторые факторы продолжали оставаться обнадеживающими. В частности, ни один клочок еврейской земли не был отдан арабам, а подпольные мастерские выдали первые образцы огнестрельного оружия, пусть примитивного, но пригодного к использованию. Эхуд Авриель сообщал о продолжении массовых закупок, хотя ни одна чешская винтовка еще не была доставлена на «землю обетованную».

Но самым тревожным все-таки было следующее — впервые за много лет «Хагана» перешла в положение обороняющейся. Причем это было сделано не регулярными армиями, а полуграмотными партизанами Абдель Кадера. Этот народный полководец уже почти сдержал свое обещание удушить еврейский Иерусалим.

С момента потери такой массы техники возле Неби Даниэля ни один конвой с припасами не мог пробиться к городу. Заблокированный Баб-эль-Уэд означал изоляцию, неизбежный голод и возможную сдачу Иерусалима, где находилась тогда одна шестая всего еврейского населения Палестины.

Бен-Гуриону был предложен смелый план, подготовленный Игал Ядином; там говорилось о необходимости мобилизации самого большого числа солдат «Хаганы» — 400 человек, которые когда-либо привлекались для осуществления одной операции. План был решительно отвергнут лидером сионистов, который категорически заявил: «Эти четыреста человек заведомо будут отрядом смертников, и они ничего не решат! Пригласите ко мне на завтра всех командующих секторами!»

Утром в понедельник 29 марта на стол Бен-Гуриона положили сухую сводку, которая гласила: мяса в городе осталось на 10 дней, маргарина — на 5, крупы и макарон — на 4. Город жил запасами сухих овощных концентратов и консервов. Солдат «Палмаха» — элитных подразделений «Хаганы», получал в день 4 куска хлеба, миску супа, коробку сардин, две картофелины и три сигареты. Их снабжали лучше всего, другие получали меньше.

Положение в городе было известно арабам… Однажды Хаим Галлер услышал, как посреди ночи его кто-то окликает. Поколебавшись — ведь это могла быть буквально смертельная для него уловка врагов, — он приблизился к колючей проволоке, ограждавшей его участок. С той стороны он узнал Саломею, пожилую арабскую женщину, работавшую у него много лет. «Держите, прошептала арабка, — я знаю, вы нуждаетесь во всем», — и она протянула еврею два десятка мелких помидор…

Совсем другим было отношение арабских руководителей. Когда в ООН был поднят вопрос о возможном объявлении перемирия в зоне Большого Иерусалима, то еврейская сторона сразу сообщила о своем согласии. В свою очередь, Высший Арабский комитет без колебаний отверг эту идею, причем их вожди были настолько уверены в близком успехе, что не постеснялись заявить о следующем: «Положение в городе станет совсем невыносимым, когда мы отрежем его от питьевой воды и воздвигнем 300 баррикад на пути от Иерусалима к морю…»

Заседание началось в назначенное время. В своем выступлении Бен-Гурион был краток и говорил по существу: «Я собрал вас здесь, чтобы мы совместно нашли средства разблокировать Иерусалим. Сейчас мы имеем три жизненно важных еврейских центра — Тель-Авив, Хайфу и Иерусалим. Мы сможем выжить, если даже потеряем один из них, при условии, что это будет не Иерусалим… Арабы просчитали все точно. Взятие или уничтожение еврейского Иерусалима нанесет фатальный удар по устремлениям и надеждам нашего народа и, возможно, приведет к смерти еще не рожденное государства. Чтобы помешать этой катастрофе, мы должны быть готовы пойти на самый серьезный риск…»

Далее Бен-Гурион заявил, что впервые «Хагана» должна будет отказаться от тактики секретной войны и бросить свои силы на взятие конкретного географического пункта, чего до этого она никогда не делала. Для этого он потребовал выделить с других секторов и собрать группировку в 1500 человек, причем это должны быть лучшие подразделения с лучшим вооружением. Жозеф Авидар, который заведовал всем арсеналом «Хаганы», заметил, что у них всего-то насчитывалось 10 000 единиц современного стрелкового оружия, а все остальное было отнесено в категорию устаревшего, восстановленного, самодельного и малопригодного оружия.

Приказ командующего был однозначен — полторы тысячи «маузеров», «томпсонов», МГ-34 и «стенганов» должно быть выделено участникам операции. Это означало одно — серьезно оголить все другие фронты. А в случае неудачи, как это случилось совсем недавно у Кфар Этциона, силы сопротивления сразу лишались одной шестой части своего лучшего вооружения. Риск, несомненно, был.

Далее Бен-Гурион объявил о назначениях.

Самый трудный участок поручался молодому офицеру Исааку Рабину (который так прославится двадцать лет спустя). Общее руководство операцией должен был осуществлять Шимон Авидан. Оба они были из подразделений «Палмах».

В завершение, согласно традиции, грядущей военной акции присвоили имя собственное «операция «Нахсон», по имени того иудея, который, согласно легенде, первым пошел навстречу неизвестности, бросившись в кипящие волны Красного моря.

После этого большинство командиров было отпущено и лишь самому узкому кругу офицеров, которые конкретно будут заниматься осуществлением операции «Нахсон», Бен-Гурион объявил название этого географического пункта. Им должна была стать арабская деревня с европейским названием, которое ей дали крестоносцы, — Кастель.

Самое интересное, что Абдель Кадер инстинктивно чувствовал и догадывался, что что-то зреет и что-то вот-вот случится. И чтобы опередить это что-то, он выехал, кстати, в противоположную от Кастеля сторону — в Дамаск.

Пройдет неделя, и его пути пересекутся с указанными выше «палмахниками».

5-7 апреля произойдет одна из развязок запутанных узлов весны 1948 года, и это случится в Кастеле.

Рассказ о первом, действительно «кровавом» месяце в жизни Палестины середины прошлого столетия начнем с идиллической, даже пасторальной картины арабских деревень, нанизанных словно бусы по отрогам горных хребтов на запад от Иерусалима. Именно из них поступала в город значительная часть продовольствия в виде овощей, фруктов, именно оттуда гнали крестьяне отары овец для продажи на знаменитом Мясном рынке у ворот Ирода возле Старой крепости.

Редкой была деревня, в которую по тем временам было проведено электричество. Ни в одной из них тогда не было водопровода или телефона. В каждой деревне обязательно доминировали два здания: мечеть и дом местного старосты (по-арабски «мухтара»). Как правило, это были весьма солидные сооружения, обязательно построенные из местного прочного камня. Здесь концентрировалась вся социальная жизнь деревни. Сюда приходили феллахи на молитву, здесь же долгими вечерами просиживали они, обсуждая последние новости, которые им доносили радиоволны или соседи, съездившие на рынок в Хеврон или Вифлеем. Единственный батарейный приемник обычно принадлежал «мухтару». Этот человек всегда пользовался непререкаемым авторитетом в деревне, а должность его обычно была наследственной.

И вот в этот пасторальный мир должна была вторгнуться ударная бригада «Харель», из элитных подразделений «Палмах». Ее командующий, тогда совсем молодой Исаак Рабин (в 1967 г. он будет начальником Генерального штаба), был настроен решительно: «…не оставить в деревнях камня на камне, изгнать оттуда все население… Лишившись их, банды разбойников будут парализованы…» — вот его слова.