Лесная обитель: читать начало книги онлайн

– Очень возможно, что боги сочтут твои слова верными, – ответила старая жрица. – Но ведь тебе прекрасно известно, что здесь мы подчиняемся мужчинам, а не богам.

– Если уж запрещено говорить правду в стенах, отстроенных друидами, – упрямилась Миллин, – тогда где же, скажи на милость, это дозволено?

– О том ведают только боги! – промолвила Латис. – Мне удалось дожить до старости, потому что я занимаюсь травами, а больше ни во что не лезу, и тебе советую делать то же самое. Травы, по крайней мере, не лгут.

– У Эйлан нет такой возможности, – сказала Миллин. – Следующие шесть лун она будет постоянно находиться при Верховной Жрице.

– Всегда оставайся верной себе, дитя мое. – Старая Латис взяла девушку за подбородок так, чтобы Эйлан смотрела ей прямо в лицо. – Сердце не станет лгать; оно – твой самый надежный друг, надо только уметь понимать его.

Жрица сказала правду. В начале следующего месяца Лианнон призвала Эйлан к себе. Девушку подробно знакомили со всеми правилами церемониального этикета, наставляя, как прислуживать Верховной Жрице, когда она выходила к людям, то есть каждый раз, когда Лианнон покидала свои покои. Эйлан научилась наряжать Верховную Жрицу для праздничных церемоний. Это было непросто: во время приготовлений к священному обряду никто не смел коснуться тела Верховной Жрицы, даже кончинами пальцев. Эйлан делила с Лианнон долгие дни затворничества и после преданно ухаживала за ней, так как каждая служба отнимала у старой женщины много сил.

Вот тогда-то Эйлан и узнала, какой дорогой ценой платит Лианнон за то почтение и благоговение, которое ее окружало. Боги не доверяют человеку свои откровения безвозмездно. Лианнон порой бывала рассеянной и забывчивой, но, когда она перевоплощалась в Богиню, земные силы теряли власть над ней. Эйлан поняла теперь, что Лианнон избрали прорицательницей Великой Богини не за какую-то необычайную мудрость или недюжинную силу воли – она была способна, когда это требовалось, отрешиться от собственного «я».

Только скинув с себя вместе с повседневным платьем и подлинную человеческую природу, Лианнон могла впустить в свою бренную оболочку дух Великой Богини и говорить от ее имени. В такие мгновения она становилась поистине Величайшей Жрицей – она казалась Эйлан почти неземным существом. Лианнон служила орудием могущественных сил и за это терпела огромные телесные и душевные муки, однако она не роптала. Эйлан ни разу не слышала от нее жалоб и день ото дня проникалась к старой женщине все большим почтением и уважением.

Вскоре Эйлан впервые ступила за стены Лесной обители и вышла за пределы леса, который окружал святилище. Она сопровождала Лианнон. Тогда-то девушка и осознала, как сильно изменилась за последние недели. Даже Дом Девушек казался ей теперь непривычно чужим. Она почти не обратила внимания на то, что новоприбывшие послушницы поспешно уступали ей дорогу, когда она проходила мимо, и лишь потом поняла, что в их глазах она была отмечена той же неземной одухотворенностью, которую сама видела только в Лианнон.

Это был один из многих праздников – день летнего солнцестояния. Проводились спортивные состязания, разжигали большой костер в честь солнца; неподалеку от места проведения праздника, как всегда, раскинулась ярмарка. Все это Эйлан видела уже не раз, но после долгих месяцев затворничества в Лесной обители невыносимо было слышать громкие вопли огромной толпы. Эйлан задыхалась от бившего в нос едкого запаха людских тел и лошадиных крупов. Даже яркие куски материи, которыми торговцы прикрывали от солнца свой товар, раздражали ее.

На празднике летнего солнцестояния мужчины состязались в силе и ловкости, чтобы поразвлечь людей, доставить удовольствие богам; считалось также, что это поможет вырастить богатый урожай. Мужчины соревновались в беге, боролись, но Эйлан наблюдала за схватками без интереса. Она отметила только, как безобразны огромные потные тела, и удивлялась, что когда-то мысль о близости с мужчиной не вызывала в ней отвращения.

Победителю состязаний надевали венок, сплетенный из летних цветов, и провожали на почетное место. К этому времени Эйлан уже многое знала о тайных обрядах, ей были известны их суть и значение, и поэтому девушка с новым интересом наблюдала за ходом церемоний. В самые тяжелые годы, а в некоторых племенах раз в семь лет Царя Лета приносили в жертву богам, предавая огню на глазах нового избранника. И этот победитель состязаний тоже был осенен святостью древнего обряда, хотя в данный момент жизнь его была вне опасности. Наследники царских семей Британии были истреблены римлянами или романизированы, но оставались еще люди, готовые принести себя в жертву во имя счастья народа. Каждый год Священные Цари рисковали своей жизнью ради тех, кто уже не понимал значения их высокой миссии.

Если в течение года страну постигнет великое бедствие и потребуется принести жертву богам, этот молодой человек будет предан огню, несмотря ни на какие запреты римлян. А в награду за его готовность к самопожертвованию из всех мужчин он единственный имел право овладеть любой женщиной, которая ему приглянулась, даже если его избранница – жрица Лесной обители.

Эйлан старалась держаться поближе к Лианнон. Участники состязаний стали выхватывать из костра пылающие головешки, подбрасывая их вверх как можно выше, как бы вымаливая у богов хороший урожай. Праздник был в самом разгаре. Толпа неистовствовала, опьяненная креплеными напитками и захватывающим зрелищем. Но рядом с Верховной Жрицей Эйлан чувствовала себя в безопасности. Еще не было случая, чтобы даже Царь Лета посмел злоупотребить своими правами.

Эйлан сидела между Кейлин и Дидой. Ей нечего было бояться под защитой Лианнон и ее огромного мускулистого телохранителя. Массивная фигура Хау грозно возвышалась позади женщин. Эйлан надеялась, что и остальным жрицам ничто не угрожает.

Лишь по прошествии нескольких недель девушка узнала, почему ее подружка Миллин была такой бледной и молчаливой, когда уходила с праздника, и с тех пор часто испытывала недомогание. Как-то Эйлан искала Миллин по всей Лесной обители, но нигде не могла найти. И тогда Эйлид ей объяснила, в чем дело. Правда, к этому времени уже все жрицы толковали о несчастье, постигшем Миллин.

– Она беременна, Эйлан, – шепотом поведала девушке Эйлид, в недоумении качая головой, словно все еще не могла поверить в случившееся. – Ее выбрал победитель состязаний. Лианнон очень расстроилась, узнав об этом. Она рассердилась на Миллин и приказала ей на некоторое время уединиться в хижине у Белой заводи и поразмышлять о своем поведении.

– Но это же несправедливо! – воскликнула Эйлан. – Он ведь выбрал ее. Как она могла отказать ему? Это же грешно. Разве жрецы забыли законы исповедуемой ими веры?

– Старшие жрицы говорят, что ей следовало держаться от него подальше. В этой части Британии нет недостатка в женщинах. Во всяком случае, я уж нашла бы возможность спрятаться, если бы заметила, что приглянулась ему!

Эйлан пришлось сознаться самой себе, что и она постаралась бы как-нибудь уклониться от чести стать избранницей победителя состязаний. Но у нее хватило ума и такта не заявить об этом Миллин, когда та вновь вернулась в стены Лесной обители. Миллин пополнела, ее выпирающий живот не могло скрыть даже свободное платье.

Летние дни текли один за другим. Эйлан жила в Лесной обители уже два года.

Последние пять-шесть праздников она неотлучно находилась при Верховной Жрице – прислуживала ей, помогала готовиться к церемониям – и теперь уже без прежнего воодушевления думала о том, что когда-нибудь может стать прорицательницей Великой Богини. Однако девушка понимала, что, если друиды решат избрать ее Жрицей Оракула, никто не станет интересоваться ее мнением. Эйлан не могла не заметить, что каждый раз перед очередной праздничной церемонией, на которой Лианнон должна была оглашать волю Великой Богини, ее навещали жрецы, чтобы, по их словам, помочь подготовить Верховную Жрицу к обряду. Но однажды дверь в комнату Лианнон прикрыли неплотно. Она неожиданно распахнулась, и Эйлан увидела, как Арданос что-то монотонно бубнит на ухо старой женщине, которая к этому времени уже погрузилась в глубокий транс.

В ту ночь, после того как вызвали дух Великой Богини, Эйлан с еще большим интересом наблюдала за действиями и движениями Лианнон. Она билась в судорожных конвульсиях, приглушенно бормоча себе под нос какие-то слова. Порой это бормотание сменялось четкой и ясной речью. Зрелище было не из приятных. Лианнон напоминала ей вставшую на дыбы лошадь, словно в Верховной Жрице проснулся некий неведомый ей самой дух и вступил в противоборство с могучими силами, которые заполнили ее телесную оболочку.

«Они оплели ее своими сетями, – с ужасом думала девушка, сидя в ту ночь подле Лианнон, когда все было кончено. – Они околдовали ее, чтобы она беспрекословно выражала только их волю!»

Возможно, именно по этой причине иногда случалось и так, что дух Великой Богини не вселялся в Верховную Жрицу, хотя она с точностью соблюдала весь обряд. Тогда Лианнон отвечала, как подсказывала ей собственная мудрость, а может быть, она просто произносила то, что накануне говорили ей жрецы. Эйлан казалось, что такие церемонии наиболее мучительны и изнурительны для старой женщины. Но даже когда она по-настоящему впадала в транс, Богиня давала ответы только на те вопросы, которые ей задавали. Со временем Эйлан начала догадываться, что друиды позволяют задавать вопросы только тем людям, которым они доверяют. Некоторые пророчества Лианнон действительно узнавала из откровений Оракула, но, как выяснила для себя Эйлан, это были ответы на несущественные вопросы. И даже если эти откровения сообщила Верховной Жрице сама Великая Богиня, они не могли серьезно повлиять ни на тех, кто спрашивал, ни на тех, кто слышал ответы.

Когда Эйлан наконец открылось коварство деяний друидов, она была возмущена до глубины души. Ей хотелось немедленно, сию же минуту выплеснуть свое негодование, но кому сказать об этом? Кейлин в это время не было в Лесной обители: Лианнон послала ее с поручением к новой царице какого-то племени. А Миллин девушка беспокоить не хотела – она и без того жила в крайнем волнении, так как скоро должна была родить. Когда же у Эйлан появилась-таки возможность поделиться своими открытиями с теми, кому она доверяла, девушка поняла, что вряд ли кого удивит своим сообщением. Во всяком случае, для Кейлин и Диды интриги друидов давно уже не были тайной. Теперь ей стало ясно, о чем порой так яростно спорили эти женщины и почему Кейлин опекала Лианнон с нежной заботливостью и в то же время часто злилась на нее.

Но ведь Лианнон наверняка понимает, что друиды используют ее в своих целях. Она пришла в Лесную обитель не по принуждению; она знала, что должна будет подчиняться власти жрецов. И если им удается выражать через нее свою волю, значит, это происходит с ее согласия.

Именно так и обстояли дела в Лесной обители, когда пришла пора праздновать очередной Белтейн, где Эйлан должна была прислуживать Лианнон во время церемоний. Почти три года миновало с того дня, как она впервые переступила порог святилища.

Глава 11

Близился праздник костров, уже третий с того времени, как Гай расстался с Эйлан. Молодой римлянин не наведывался в земли ордовиков более двух лет. Отец больше не заговаривал с ним о женитьбе на дочери Лициния. Он откомандировал сына в распоряжение наместника, и Гай два года провел в походах в составе армии Агриколы. Легионеры действовали в южной части Каледонии, пытаясь усмирить местные племена. Разбойники, вроде тех, что погубили семью Бендейджида, представляли собой немалую опасность, но главная угроза власти римлян над Британией исходила от непокоренных народов севера. Боевой офицер римской армии не мог позволить себе долго предаваться горю. Гай добросовестно выполнял свой долг перед империей, и, если при виде какой-нибудь девушки со светлыми волосами и печально-серьезными глазами у него ныло сердце, он старался не показывать этого на людях.