— Нужно вывести мотор главного привода — за него отвечает хозяйственная команда, и это меня не коснется.
— Это правильно, но как? Ведь его усиленно охраняют?
— Его охраняют, — подтвердил Крайнев, — но масло для смазки не охраняют.
Сердюк хлопнул себя рукой по лбу.
— Валя! Позови сюда Петра, он где-то здесь неподалеку.
12
Зонневальд не переставал думать о судьбе бывшего начальника гестапо фон Штаммера, разжалованного за провал агентурной сети. Он всеми силами старался поддержать свою репутацию «мастера смерти».
Каждое утро Зонневальд наведывался к своим оперативным работникам, наводя страх не только на тех, кого они допрашивали, но и на них самих.
…В кабинете следователя Швальбе, завербованного в гестапо из бывших немецких колонистов, идет очередной допрос. Невысокий коренастый паренек стоит против следователя и спокойно отвечает на его вопросы.
— Значит, не комсомолец и не стахановец?
— Нет.
— Какие общественные нагрузки нес?
— Почти никаких. Разве только в лавочной комиссии состоял.
— И только?
— И только.
Швальбе молчит, не зная, что спрашивать дальше.
Замороженные глаза Зонневальда не изменяют своего выражения, но следователь понимает, что начальник недоволен.
— Что значит — и только? — по-немецки говорит Зонневальд. — Этого вполне достаточно. Был в лавочной комиссии — значит, помогал советской власти.
— Подпишите, — говорит Швальбе, протягивая пареньку протокол.
Когда тот ставит свою подпись, следователь пальцем показывает ему на дверь.
— А меня часовой выпустит или пропуск напишете? — спрашивает паренек, уверенный в том, что он благополучно отделался.
Швальбе хохочет:
— Вы уже подписали себе пропуск на шахту.
— За что? — спрашивает паренек, бледнея, но в голосе его больше удивления, чем страха.
— В камеру! — командует Швальбе.
Солдаты выводят паренька.
— Плохо работаете, — раздраженно говорит Зонневальд. — Этот парень виновен уже тем, что молод. Такой может уйти в партизаны, перейти границу, стать советским солдатом. У вас низкая пропускная способность, разговариваете много.
Швальбе слушает начальника, стоя навытяжку. Его глаза, такие же рыжие, как и брови, выражают внимание и угодливость.
Конвоир вводит пожилого мужчину.
— С этим придется поразговаривать, — как бы извиняясь, говорит Швальбе начальнику.