Она широко раскрыла глаза.
— Вы?
Улыбка Тэггерта стала шире.
Энджела покраснела и быстро поправилась:
— Простите. Как глупо с моей стороны. Я очень давно не говорила со священником. Наверное, я ожидала ошейника или чего-то в этом роде.
— Да, времена штука переменчивая. — Он улыбнулся, провожая ее сквозь вторую пару дверей (тоже готических, но с гранеными хрустальными стеклами) в коридор и дальше, вдоль стены, увешанной черно-белыми фотографиями в рамочках, изображавшими нечто из театральной жизни.
— Туда? — Энджела указала на открытые двери в конце ряда фотографий.
— Прошу.
В комнате оказался очень высокий сводчатый оштукатуренный потолок. Одну стену закрывали ряды книг. Напротив незашторенное окно-«фонарь», набранное из небольших толстых стеклянных треугольников, выходило в крошечный голый садик, обнесенный высокой кирпичной стеной, за которой виднелись задние стены других домов. В эркере стоял заваленный стопками книг письменный стол. Возле другой стены — тоже заваленный книгами обитый лиловым бархатом потертый диван с просевшими до полу пружинами. Над диваном висела тусклая, выполненная на какой-то ткани картина в восточном стиле: синие, зеленые и красновато-коричневые пятна изображали нечто, производившее впечатление бесчисленных сидящих Будд. Энджела с любопытством огляделась. Что-то было не так. Она не могла сказать, в чем именно странность.
— Вы должны извинить этот беспорядок. — Священник быстро подошел к дивану и расчистил Энджеле место. — Я не самый большой аккуратист.
Энджела неуверенно присела на расчищенное место, чувствуя себя, как курица на насесте, а отец Тэггерт тем временем размашисто опустился на скрипучий деревянный вращающийся стул, стоявший за письменным столом, и остановил на Энджеле пристальный взгляд. Она посмотрела вверх, на картину, и отважилась спросить:
— Тибет, правильно?
— Непал. «Татагатас».
— Простите?
— «Пять размышляющих Будд». Мне нравится медитировать, глядя на них.
— О. — Энджела растерянно моргнула. В устах священника это прозвучало странно. Потом она поняла, чего не хватало в комнате: распятия. — Вы, кажется, придерживаетесь довольно… широких взглядов. — Она тщательно подбирала слова.
— Это и есть исходное значение слова, — улыбнулся он.
— Слова?
— «Католик». — Отец Тэггерт качнулся на своем скрипучем стуле. — «Всеобщий».
— Понятно. Да. Наверное. — Энджела, хмурясь, уставилась в пол и заметила протертую в ковре возле дивана дыру.
— Черил сказала мне, что у вас какие-то затруднения, — священник говорил мягко, спокойно.
Энджела неуверенно подняла голову. Она медлила.
— А она что-нибудь говорила о них?
— Нет.
— Ничего?
— Ни слова.
Энджела вздохнула. Приходилось начинать с самого начала. Но, может быть, это было к лучшему. Может быть, она нашла бы способ подойти к сути дела, не рассказывая отцу Тэггерту слишком многого.
— Ничего, если я закурю? — тихо спросила она, роясь в сумочке.
— Ради Бога. — Отец Тэггерт полез в нагрудный карман за спичками, но Энджела уже нашла зажигалку.
— Не беспокойтесь. Я уже нашла, спасибо.