Библиотека мировой литературы для детей, т. 14: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сполохи и зарницы русского реализма на рубеже веков

В том включены произведения крупных и весьма различных между собой писателей: В. Г. Короленко, А. И. Куприна, И. А. Бунина и А. Н. Толстого. Всех этих писателей объединяет время: они творили на рубеже XIX–XX веков.

Их объединяет и трезвая, предельная правда жизни — они достойные хранители главного завета русской классики и внесли в критический реализм свои важные вклады, придав ему устойчивость в условиях революционной ломки, которую все они застали. Эти писатели существенно расширили круг тем и мотивов русской литературы, опробовав самые различные приемы творчества — от протокольно точного очерка до символических аллегорий, сопрягая бесстрашное погружение в неизведанные мрачные стороны социальной действительности с полетом мечты о будущем лучезарном веке, чаять который все острее заставляла сгущавшаяся над Россией революционная буря. Бунин и Толстой запечатлевали по преимуществу крайнюю степень оскудения и духовного обнищания правящих сословий, Короленко и Куприн— неуемные поиски нравственно сильных, крепких умом людей из народа, утешительных залогов общего обновления жизни.

Рассказ «Чудная» Короленко, воспевающий духовную стойкость девушки-революционерки, перекликается с рассказом «Русский характер» А. Толстого, где в новой трансформации качества стойкости подымаются на небывалую высоту. А между этими полюсами находят свое место и Тюлин, герой рассказа Короленко «Река играет», и сострадательная, вселяющая жизненную бодрость Олеся из одноименного рассказа Куприна, и стойкая в своих страданиях Наталья из «Суходола» Бунина. Способность простого человека противостоять злу и насилию выведена в рассказах Короленко «Сон Макара», «Лес шумит», в рассказах Бунина «Антоновские яблоки», Толстого «Гадюка». Резкое саркастическое обличение буржуазного мира, царства чистогана, безудержной эксплуатации народа, аморализма пресыщенной верхушки, разжиревшей на награбленных миллионах, мы встречаем в повести Куприна «Молох» и рассказе Бунина «Господин из Сан-Франциско». Нежное очарование пробуждающейся юной жизни, открытие красоты окружающего мира, своего места в нем воспели Короленко в рассказе «Слепой музыкант», Куприн в «Белом пуделе», Толстой в «Детстве Никиты».

Наиболее интересен как стилист — и это общепризнанно — Бунин. Эпическим талантом одарен Толстой. Экспрессия стиля заметна у Короленко, реализм которого причудливо сочетается с романтической приподнятостью. Наряден, узорчат стиль Куприна. И во всех этих случаях перед нами мощный язык крупнейших мастеров русского слова.

Существенны различия и в области социально-общественных убеждений писателей.

Короленко всецело связан с демократическим, народническим движением 80—90-х годов, неоднократно арестовывается, томится в тюрьмах, отбывает ссылки. Он пример гражданской доблести. В своем творчестве чутко улавливает народную душу, поддерживает в литературе героические настроения. Он застал первые годы Советской власти, весьма противоречиво отнесся к социалистической революции, его ужасали жестокости гражданской войны, но все же он советский строй принял.

Куприн, Бунин и Толстой — несколько иной судьбы. Они принадлежали более молодому поколению, их литературная деятельность падает в основном на период между двумя революциями; они не были активными участниками разгоравшейся классовой борьбы, но и не разделяли декадентских настроений, охвативших буржуазно-дворянские слои после 1905 года. Куприн, Бунин и Толстой оставались причастными гуманистическим и реалистическим традициям русской классической литературы. Они остро чувствовали распад всех прежних сословных отношений и сами только условно сохраняли некоторую связь со своим генеалогическим древом и жили, как «умственные пролетарии», литературным трудом. Их охотно читала современная публика, некоторые их произведения приобретали шумную славу, так как затрагивали острые темы, волновавшие общество. Таковы «Молох» Куприна, «Деревня» Бунина, «Заволжье» Толстого.

Эти писатели первоначально не приняли Октябрьскую социалистическую революцию и в годы гражданской войны эмигрировали за границу.

Но Толстой осознал свою ошибку и в 1923 году вернулся в Советскую Россию. Он стал крупнейшим советским писателем, академиком. Куприн вернулся в СССР только в 1937 году. По приезде он вскоре скончался, и советский период не нашел отражения в его творчестве. Бунин не вернулся, хотя перед смертью, радуясь победам советского народа над гитлеровской Германией, возмечтал было приехать на родину. Даже начинал переговоры с советским посольством в Париже, но старые предрассудки, влияние реакционных эмигрантских кругов помешали ему сделать решительный шаг.

Владимир Галактионович Короленко (1853–1921) в молодости был народником-агитатором, активным участником студенческих волнений Петербургского технологического института, а затем — Петровской земледельческой академии. Стойкий борец, Короленко, уже будучи ссыльным, отказался присягать Александру III и за это поплатился еще более суровой ссылкой. Он участник помощи голодающим, победитель в схватке с царским неправым судом по «мултанскому делу» — спасает удмуртов, облыжно обвинявшихся в ритуальном убийстве. Он благородно протестует в так называемом «академическом» инциденте и совместно с Чеховым складывает с себя почетное звание академика императорской академии в знак протеста против дискриминации по отношению к М. Горькому, которого царь Николай II, вопреки избранию ученых, самолично лишил этого звания. Благородный, негодующий, обличительный голос Короленко как писателя-гражданина звучал громко, на всю Россию, уступая разве только могучему голосу Льва Толстого. Короленко обличал разгул смертных казней в России, антисемитские погромы, бесчинства карательных отрядов после революции 1905 года.

Чрезвычайный авторитет он приобрел как первоклассный писатель-реалист, который рисовал яркие образы протестантов и борцов против насилия и гнета: «Чудная», «Сон Макара», «Соколинец», «Федор Бесприютный». Короленко искал героические образы не только в русской действительности, но и в историческом прошлом, используя поверья, легенды. В «Сказании о Флоре, Агриппе и Менахеме, сыне Иегуды» он изобразил борьбу древних евреев против римского порабощения; эта повесть была направлена также и против теории «непротивления», которая захватила большие слои русского общества в 80-х годах отчасти под влиянием проповеди Л. Толстого. Сопротивление гнету является главным мотивом полесской легенды «Лес шумит».

Страстный порыв к свободе, борьбу островных туземцев-инсургентов против испанского гнета с приподнято-романтическим пафосом воспел Короленко в рассказе «Мгновение».

В маленьком этюде «Огоньки» писатель во взволнованной лирической и символической форме выразил свою глубокую надежду на успех в борьбе за прогресс и светлое будущее.

Особенно ценны те произведения Короленко, где он на основе наблюдений и личного опыта воспроизводит героические образы, почерпнутые из жизни русского народа.

Наиболее близким типом героя к его собственной личности был тот тип, который он обрисовал в первом своем опубликованном рассказе «Чудная». Политическая ссыльная Морозова с конвойными нижними чинами отправляется в Сибирь. Слабая, болезненная девушка обнаруживает силу воли во всех тяготах долгого пути с жандармами. Она гордо отказывается от всякой помощи со стороны одного из конвойных, который проникся невольной симпатией к «политичке». И сам конвойный, вслушивавшийся в ее слова, начинал становиться «лучше». Внутренняя несокрушимость революционерки, ее убежденность, строгая последовательность даже в мелочах производили огромное впечатление. При следующем рейсе по доставке очередной партии каторжан в Сибирь ее прежний конвоир-жандарм «не по инструкции», а «по человечеству», решился навестить Морозову. Этот «слуга закона» начинал сознавать моральное превосходство над собой убежденной в своей правоте хрупкой девушки. Долго она ему и его сослуживцам по мрачному ремеслу казалась «чудной». Но «чудаком» вскоре оказался он сам; на него донесли сослуживцы: «Какой ты унтер-офицер, — баба ты! В карцер бы тебя, дурака». А Морозова все стояла перед его глазами: она ведь под конец и руку ему подала — «…желаю вам когда-нибудь человеком стать…». Неподдельность тона рассказа достигается тем, что повествование ведет сам жандарм. Все перепады его настроения естественны: «Ишь, змееныш, — подумал я… — дворянское отродье!», а «господа мудрено говорят», то есть говорят правду.

За время своих ссылок Короленко сталкивался с гордыми, непокорными людьми из народной массы. Короленко не «ходил в народ», чем увлекалась демократическая молодежь начала 70-х годов; молодежь отправлялась с книжками в деревню, чтобы и мужика научить грамоте, и, главным образом, «просветиться» самой, на практике, живя в деревне, трудясь вместе с крестьянами. Короленко «ходить в народ» не надо было: тюрьмы и ссылки и без того сталкивали его с народом, претерпевавшим с ним все тяготы. Короленко и просвещал, и просвещался в особых условиях.

Он написал рассказы «Яшка», «Федор Бесприютный», «Соколинец» и в них изобразил каторжников, бродяг, несущих настроения протеста, самоутверждения личности. Именно человек, который сумел выстоять в бесчеловечных условиях царской тюрьмы и каторги, привлекал внимание Короленко. Яшка, обреченный сидеть в одиночке, громогласно обличавший тюремное начальство и высшее начальство «беззаконников», тоже считался «чудным» человеком. «Чудное» и заключалось в том, что он не признавал над собой никаких властей, считал их «антихристовыми слугами». Бродяга свободнее распоряжается собой, чем крестьянин, сидящий на пашне и связанный с хозяйством. Эта свобода духа в нем и привлекает Короленко. Такие шли в пугачевщину, могли повести за собой целые толпы. Таков Федор Бесприютный. Еще не вполне осознавший свою силу, он, тем не менее, вожак массы. И хотя он всего лишь староста партии, бредущей на каторгу, люди ему верят, слушаются. Он тринадцать раз бежал, о нем ходили легенды от Урала до Амура.

Мудрость и хитрость, тайный расчет и беспримерную отвагу проявляет у Короленко герой рассказа «Соколинец» (прозрачный намек — «сахалинец»), сумевший бежать с каторжного острова, обмануть, перебить охрану и увлечь за собой других. У Короленко нет нагнетания ужасов, разбойничьих выходок, но показаны страшные законы артельной расправы над любым отступником. Безграничная жажда свободы руководит этими людьми. Группа беглецов готова преодолеть нечеловеческие страдания, только бы вырваться на волю.

В перечисленных рассказах изображаются особенные условия, необычные для простого крестьянина. Жизнь подсказывала наблюдательному Короленко и другие формы протеста, не менее драматичные, вырастающие из повседневных людских отношений. В ряде других рассказов — «Сон Макара», «Река играет», «В облачный день» — Короленко снимает с народных героев черты исключительности. Важно было знать, что не в отдельные лишь моменты народ сопротивляется, а вся его жизнь есть укор неправде, и он верит в справедливость и по-особенному оживает в борьбе за нее. Изнутри подготавливаются эти минуты взрыва энергии, смекалки, самоотверженности.

«Сон Макара» написан в 1883 году, а «Река играет» — в 1892-м. На протяжении долгих лет занимает Короленко тема народного характера. Бедный Макар, герой первого рассказа, видимо, потому и называется Макаром, что, как по пословице, все шишки на него валятся. Вся жизнь Макара уходила на поиски пропитания. Живет он примитивно в слободке Чалган, затерявшейся где-то в якутских просторах, даже и русский язык Макар почти позабыл и утратил русские черты, вполне стал местным. Макар зависит от того, что даст природа, от удачливой охоты. Он смирен и далек от сознания каких-либо перемен в своей жизни. И все же даже у забитого Макара наступает момент просветления: есть какая-то другая, более благообразная жизнь, без господ и начальников. Пусть сознание наступает лишь во сне, в праздничный день, когда Макару удалось малую толику выпить. И вот ему, бедному Макару, снится такое, что никогда не могло случиться наяву. Да и во сне, где всякое может пригрезиться, Макар не сразу, а постепенно смелея, мешая языческие и христианские поверья, заспорил с великим Тойоном о справедливости. Этот грозный, по местным поверьям, Тойон, которого Макар боялся и во сне, оказался лишенным божественного величия; он как две капли воды похож на изображенного в церкви некоего старика. Тойон во сне напоминал земных начальников, которых Макар всегда избегал. Макар полон наивного сознания, что Тойон все рассудит по справедливости и увидит, какой хороший и доброй души человек Макар, какой он трудяга, а если и имел слабости, то они совсем незначительны. Макар даже готов покаяться, что много водки пил, обшаривал чужие ловушки в лесу, иногда обманывал. У Макара хватает смелости препираться с попиком Иваном, который все и про всех знал в слободке Чалган.

Важно было, чтобы перед всесильным Тойоном из двух чаш на весах чаша добра перевесила бы чашу зла, и тогда Макар наверняка попал бы в рай, а не в ад. Макар вдруг обрел дар речи, сердце его истощилось терпением, ему стало стыдно за себя, за свое жалкое существование, он начал отстаивать свои права — ведь он всю жизнь работал и никого не притеснял. Старый Тойон сначала рассердился на такую дерзость, но потом стал слушать с большим вниманием и убеждался, что «Макар не такой уж дурак, каким показался сначала». И вот чаша добра потянула вниз, в его пользу, жаль только, что это великое торжество справедливости Макар смог узреть лишь во сне. Прекрасен этот простой, забитый мужик в минутном просиянии ума, в своей неискоренимой вере в справедливость, каким бы чудным, смешным ни был бы этот золотой сон.

Художественный прием сна не цензурная уловка, не простое желание быть оригинальным — сон придает аллегорический характер идеям рассказа, позволяет соблюсти правдоподобие, так как при помощи этого чуда выявляется то подспудное, что живет извечно в народном сознании; только во сне Макар мог встать во весь рост в борьбе с притеснителями. Ведь этот сон оказывался подлинным бунтом, нарушавшим рабье молчание.

Короленко посетил в Нижегородской округе заповедные места, куда народ собирался на богомолье, и рассказывал об озере Светлояре, о загадочном граде Китеже, будто бы исчезнувшем в его водах при появлении Батыя. Пристально изучал Короленко народные нравы, особенности народного миросозерцания, желая почерпнуть сведения не из книг, а из жизни. Видел он, с какой безграничной верой в исцеление, в лучшую долю шли толпы народные к «святым местам». Что жило для народа в этих легендах? Почему так упорен раскол, почему до сих пор люди укрываются в скитах? Писатель приходил к выводу, что в этих легендах и суевериях главное не религиозность народа, а желание осознать свои силы, независимость, стремление отгородиться от влияния властей, от официальной церкви. Конечно, во всякого рода крестных ходах с верой в чудотворную икону Короленко усматривал бездны невежества и происки все той же официальной церкви, желавшей духовно поработить народ. И все же хотелось глубже проникнуть в источник могучего потока однородных человеческих упований. Короленко неизменно одолевало желание овладеть духовной силой народа, повести его за собой. Источник этой силы он увидел совсем в другом: не в предрассудках народа, а в вере народа в свое бессмертие, в свою неколебимую несгибаемость, ведь и Китеж не подчинился грозному Батыю, живет в сознании народа как символ гордого противостояния.

В рассказе «Река играет» Короленко ярко нарисовал образ перевозчика на Ветлуге Тюлина, человека поразительно контрастных настроений. Таких людей он встречал и в ссылке: «Милый Тюлин, милая… шаловливая взыгравшаяся Ветлуга! Где же это и когда я видел вас раньше?» Поразила Короленко бойкая работа Тюлина, справлявшегося с речной стихией. Короленко любовался его решительными действиями в критическую минуту, отрывистыми командами, любовался тем, как «легко и свободно» работала народная смекалка в Тюлине, который вставал всякий раз во весь свой богатырский рост в минуты опасности. Да, эта решительность Тюлина в конечном счете восходит к народным героям, воспетым в песнях и память о которых живет века: Ермаке Тимофеевиче, Степане Разине, Емельяне Пугачеве. Какими бы запутанными тропами ни шел народ к осознанию своих целей, своих упований, могучую силу в нем образуют люди, подобные Тюлину, в будни ничем не отличающиеся от других. Изображение Тюлина в «Реке играет» начинается с заведомо отрицательных моментов: ленивый и нетрезвый мужик, невзрачный и грубый; шесты не припас и ухом не ведет, когда его кличут с того берега; и баба с ребенком, которой надо переправиться на другую сторону, поделом попрекает его в нерадении: пугнуть бы такого с перевозу. У Тюлина голову разломило от пьянки, бестолково он отговаривается от упреков. Но все попрекавшие его праведники струсят, ниц падут перед Тюлиным, когда он повезет их и на середине реки нагрянет опасность. Тюлин в тревожный момент словно ожил, собрался в пружину, сумел счастливо доставить невредимыми людей до берега. И глаза помощника — Иванки — сверкали от восторга, и мужик Евстигней смотрел на Тюлина с нескрываемым уважением. Опасность миновала — и искра в глазах Тюлина погасла, и снова он лежебока, и снова кличут его люди, и слышится: «Не поеду», «Подождут».

Рассказ этот привел в восторг М. Горького, который значительно позже, в 1913 году, писал Короленко: «Это — любимый мой рассказ: я думаю, что он очень помог мне в понимании „русской души“». Уже в советское время в предисловии к книге С. Подъячего «Жизнь мужицкая» (1923) Горький писал: «В художественной литературе первый сказал о мужике новое и верное слово В. Г. Короленко в рассказе „Река играет“». А это «верное слово» заключалось в том, что Короленко показал, в какой смеси с сырой рудой уживаются в мужицкой душе блестки чистого золота, как затаена в ней скрытая сила, которая еще спит и пропадает, но может в нужный момент восстать. Вопреки сентиментализму и слащавости, восхвалению детски простой мужицкой души многочисленных народопоклонников, Короленко нашел истинный путь к оптимизму, ибо понял, что народная душа еще жива и «сама себя знает».

Скрытая сила, дремлющая в мужике, показана и в рассказе «В облачный день» в образе ямщика Силуяна, за внешней исполнительностью и покорностью которого таится закоренелая ненависть к господам, огромная тайная сила. Силуян перекликается с Тюлиным, с Федором Бесприютным и предстает как скрытый пугачевец, который в нужный момент схватится за топор.