Прекрасное в жизни и в искусстве: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот портрет полковника Юсупова работы скульптора В.И.Мухиной. Некрасивое, скуластое лицо, обезображенное шрамом. Один глаз прикрыт повязкой. Черты лица неправильны, на нем следы оспы. Но при этом скульптурный портрет приковывает внимание своей выразительной силой. Мужество, сила воли, твердость духа, героический характер выражены в этом портрете и при этом не в абстрактной форме, а в живом облике, полном человеческого обаяния, и именно эта внутренняя красота героя, проступающая сквозь его внешне некрасивые черты, и является предметом данного произведения.

Эстетический идеал художника часто раскрывается в момент столкновения прекрасного и безобразного, в изображении острых жизненных конфликтов, борьбы непримиримо враждебных тенденций и сил. Художник может утверждать прекрасное, показывая или его победу в борьбе с безобразными явлениями, или его трагическую гибель. Он может показывать безобразное как комическое и воспевать прекрасное как возвышенное, героическое, благородное, гуманистическое и т.д. Средства и способы эстетической оценки жизненных конфликтов в искусстве многообразны. Но именно через изображение и эстетическое раскрытие сущности этих конфликтов чаще всего происходит утверждение средствами искусства эстетического идеала художника.

Итак, художественная специфика искусства определяется, во-первых, тем, что предметом искусства является объективная действительность в ее эстетическом своеобразии, во-вторых, тем, что в искусстве находит свое выражение эстетический идеал художника; художественное произведение и является воплощением идеала. Оба эти момента весьма важны для понимания прекрасного в искусстве. Однако они еще недостаточны для полноты его характеристики. Третий момент, существенно характеризующий художественность искусства, состоит в том, что само искусство (речь идет о подлинном реалистическом искусстве) всегда прекрасно и доставляет людям наслаждение, оно представляет собою явление, подобное эстетическим качествам самой реальной действительности.

Искусство может доставлять эстетическое наслаждение самим предметом изображения. Эстетика классицизма, например, именно этим и объясняла красоту искусства. Однако очевидно, что этот момент для объяснения красоты искусства совершенно недостаточен. Он недостаточен, во-первых, потому, что искусство может быть прекрасным и тогда, когда оно изображает не прекрасные, а безобразные явления действительности (примером могут служить те произведения искусства критического реализма, о которых речь шла выше). Во-вторых, он недостаточен потому, что, изображая прекрасные явления действительности, искусство вместе с тем не является прекрасным, если оно не прекрасно изображает их (примером могут служить слабые в художественном отношении произведения, в которых художники пытаются изображать красоту жизни).

Более важно для красоты искусства выражение в художественном произведении эстетического идеала художника. Именно благодаря тому, что этот идеал живет в душе художника в момент создания им своего произведения и самим фактом этого создания художник борется за осуществление своего идеала, искусство пробуждает представления о прекрасном в сознании воспринимающих его людей, зовет к нему, учит видеть красоту действительности и бороться за нее. Поэтому и само оно выступает как прекрасное явление, независимо от эстетического качества изображаемого предмета.

И все-таки выражение эстетического идеала хотя и необходимое, но еще не достаточное условие красоты самого искусства. Идеал выражается и в художественно слабых произведениях хотя и частично, неполно, ущербно. Для подлинной красоты искусства необходимо, следовательно, чтобы этот идеал был выражен в совершенной художественной форме, чтобы вся чувственно-конкретная сторона искусства выступала в ее идеальном содержательном значений, как раскрытие сущности человека.

Искусство подлинно прекрасно лишь тогда, когда прекрасно не только его содержание, но и воплощающая его форма и когда эта прекрасная форма вполне соответствует воплощаемому ею прекрасному содержанию. Иначе говоря, одним из факторов прекрасного в искусстве является то обстоятельство, что художественная форма подчинена выражению прекрасного содержания.

Так как ведя речь об эстетических идеалах, находящих выражение в искусстве, мы имели в виду объективно-истинные идеалы, соответствующие прогрессивному развитию общества и порожденные его задачами, то можно также сказать, что с точки зрения советской эстетики прекрасно то искусство, которое в совершенной художественной форме, глубоко и правдиво отражает сущность явлений действительности в их эстетическом своеобразии с позиций передовых, народных эстетических идеалов.

Для ряда направлений буржуазного искусства эпохи империализма характерно разложение представлений о прекрасном, эстетизация объективно безобразного и отвратительного, т.е. стремление представить его в качестве прекрасного. Мы знаем, что безобразное и низменное могут выступать в реалистическом искусстве только в качестве объекта осуждения и преодоления, но не любования и восхищения. Эстетизация безобразного, отвратительного является в современном упадочном буржуазном искусстве средством утверждения пороков капитализма, уродующего и коверкающего прекрасное в общественной жизни.

Если реалистическое искусство в силу наличия в нем высоких эстетических идеалов прекрасно изображало не только прекрасные, но и безобразные явления, при этом отнюдь не эстетизируя, а осуждая их, то декадентское искусство, стремясь к эстетизации безобразного, пытается и прекрасное сделать в искусстве безобразным. Вспомним, например, мертвенность пейзажей Сезанна или отталкивающие картины кубистов, в которых уродуются прекрасные формы предметного мира. А это ведет к распаду реалистической формы, достигшему своего апогея в современном сюрреализме и абстракционизме.

Жизненно правдивое искусство, говорит наша эстетика, прекрасно не только благодаря своему содержанию, но и благодаря своей форме. Призванное служить утверждению прекрасного в действительности и воспитанию в людях чувства красоты, искусство всю систему своих выразительных средств черпает из проявлений красоты в самой действительности.

Законы и нормы художественного языка вырабатывались в реалистическом искусстве в процессе воплощения в художественной форме правдивого содержания искусства. Они поэтому обладают некоторой красотой даже сами по себе, будучи абстрагированы от конкретных произведений искусства (как, например, могут быть красивые или некрасивые гармонические последовательности в музыке, архитектурные формы, цветосочетания в живописи и т.д.). Художественная форма, построенная с учетом этих закономерностей, до известного предела будет красивой именно как форма, даже независимо от воплощаемого ею содержания (и в этом одно из проявлений ее относительной самостоятельности). Красота формы — одно из непременных, необходимых условий подлинного искусства. В настоящем искусстве форма никогда не может быть безобразной, нарушающей законы и нормы художественного языка.

В то же время необходимо учитывать, что эта абстрактная красота формы самостоятельна лишь до известных пределов, что главным источником красоты формы является красота художественного содержания. Красота формы словно оживает в своей выразительности, когда она становится содержательной, когда именно через эту красоту в ней раскрывается большой идейно-эстетический, внутренний смысл художественного произведения. Когда же красивая форма прикрывает пустое или даже безобразное содержание, эта красота является чисто внешней, мертвой, окостенелой. Но такое противоречие между содержанием и формой может иметь место в очень ограниченных рамках. Когда содержание целиком выхолащивается из художественного произведения или становится антиэстетическим и реакционным, форма разрушается и теряет свою даже чисто внешнюю красоту.

Формалистическая эстетика нередко выступает под флагом борьбы за красоту художественной формы. Примером может служить известная книга Э.Ганслика «О музыкально-прекрасном», где немало говорится о красоте музыкальной формы, строящейся по специфически музыкальным законам. Но музыкальная форма понимается Э.Гансликом как нечто совершенно бессодержательное, более того, она отождествляется с самим содержанием музыки. Очевидно, что при таком понимании формы красота ее сводится к чисто внешней, абстрактной красивости. Практически же даже в этом смысле слова она недостижима в искусстве, лишенном всякого содержания.

В противоположность формалистическому пониманию красоты в искусстве, в музыке, в том числе, реалистическая эстетика всегда говорила о красоте формы как о явлении, обусловленном красотою содержания. Великий русский музыкальный критик А.Н.Серов писал, например, что «идеальное совершенство музыки только тогда достигается, когда правда выражения совпадает с чисто музыкальной, мелодической красотою, когда высшая правда выражения вызывает высшую красоту музыки»[19]. Он считал, что без правды выражения музыка становится только погремушкой, более или менее приятной, но вместе с тем и более или менее пустой.

Мы можем восхищаться прозрачностью и изяществом полифонического мастерства Глинки, богатством шопеновской мелодии, своеобразием гармонического языка Листа, красочностью инструментовки Римского-Корсакова — восхищаться всем этим именно как моментами прекрасной музыкальной формы. Но эта красота формы будет восхищать и радовать нас лишь при условии понимания содержания музыки, лишь как красота выражения этого прекрасного и правдивого образного содержания в звуковой структуре музыкального произведения.

Подлинная красота формы в искусстве не может быть достигнута на основе лживого и реакционного содержания. Те закономерности красоты, с учетом которых создается художественная форма в искусстве, только тогда приводят к действенным, эффективным результатам, когда они направлены на раскрытие правдивого жизненного содержания, отображаемого в свете передовых идеалов прекрасного. Это объясняется тем, что так называемая «формальная красота» (т.е. красота геометрических форм, цвета, света, движения, звука, используемая в создании художественной формы), хотя в отдельных случаях и может произвести на человека некоторое впечатление сама по себе, входит, однако, в область подлинно прекрасного лишь тогда, когда воспринимается содержательно, т. е. как проявление жизни, соответствующей нашим понятиям о ней и нашим эстетическим идеалам.

Мы можем восхищаться окраской, ритмом, симметрией и т. д. тех или иных природных явлений, но если эти качества присущи явлениям, пагубным для человека, они не могут быть восприняты нами как прекрасные. Мы можем восхищаться физической красотой человека, но, узнав, что он мерзавец, почувствуем к нему отвращение. Подобно этому и в искусстве подлинная красота формы немыслима вне правдивого жизненного содержания. «Прекрасное прекрасней во сто крат, увенчанное правдой драгоценной»,— писал Шекспир. «Красота — дело вкуса: для меня она вся в правде», — говорил Репин.

Только на основе правдивого и подлинно прекрасного содержания искусства достигается такое важнейшее качество прекрасной художественной формы, как ее простота и естественность. Подлинно прекрасное в искусстве просто, непринужденно, доступно. Оно просто не элементарностью, не грубым примитивом, а той высшей мудрой и внутренне богатой простотой, которая является результатом правдивости содержания и совершенства его художественного воплощения. Белинский неустанно повторял, что «простота есть красота истины». Чайковский писал, что «красота в музыке состоит не в нагромождении эффектов и гармонических курьезов, а в простоте и естественности»[20].

Реалистическое искусство всегда характеризовалось единством жизненной правды и красоты ее отображения, совершенно утраченным декадентами. Органически присущее реализму единство правды жизни и красоты ее отображения в период модернизма распалось, с одной стороны, на стремление к протокольно-точной фиксации случайных жизненных фактов (у натуралистов), с другой стороны, на самоцельную игру формальными средствами, некогда служившими созданию прекрасных реалистических форм, а ныне безразличными к жизненной правде и даже враждебными ей (у формалистов).

Произведение искусства только тогда прекрасно, когда правдивое, передовое идейное содержание целиком и полностью выражено в соответствующей ему художественной форме, когда это произведение обладает эстетическим единством содержания и формы. Критерий единства содержания и формы является одним из важнейших в определении прекрасного в искусстве.

Только содержательная форма в искусстве прекрасна. Исходя из этого, некоторые эстетики определяли прекрасное в искусстве именно как единство содержания и формы. «...К р а с от а есть соответствие формы содержанию»[21] — писал, например, Плеханов. Между тем, несмотря на большое значение этого единства для красоты художественного произведения, само по себе одно оно еще недостаточно.

Единство содержания и формы не может быть главным определяющим критерием прекрасного ни вообще, ни в искусстве. Этим единством обладают и декадентские художественные произведения, где растленному, упадочному содержанию соответствует уродливая форма, и несовершенные по мастерству произведения, где ущербное содержание порождает слабость формы.

Красота в искусстве заключена не в единстве содержания и формы самом по себе, а прежде всего в содержании, правдиво отражающем действительность в ее эстетическом своеобразии, воплощающем объективно-прекрасный эстетический идеал. Красота искусства состоит, далее, в его форме, созданной по законам красоты, присущим языку данного вида искусства. Красота эта, наконец, в единстве содержания и формы, в том, что красота формы служит раскрытию и максимально яркому доведению до людей прекрасного содержания.

Лишь все эти моменты в своей совокупности характеризуют прекрасное в искусстве. И достаточно отсутствия хотя бы одного из них, чтобы художественное произведшие перестало быть прекрасным. В самом деле, искусство, где содержание безобразно, но прикрыто внешне красивой формой, или искусство, где содержание прекрасно, но форма совершенно уродлива, где есть разрыв содержания и формы (хотя бы сами по себе они были прекрасны), не является подлинно прекрасным, не удовлетворяет целостному (и в этом смысле высшему) критерию художественной красоты. Только единство прекрасного содержания и соответствующей ему прекрасной формы создает подлинную красоту художественного произведения.

Над истинно прекрасным в искусстве время бессильно, говорил А.Н.Серов. Действительно, произведения классического искусства, воплотившие высокие эстетические идеалы, взращенные периодами расцвета в художественном развитии человечества, обладают нетленной, вечной красотой. Каждое новое поколение находит в них близкие, волнующие черты и стороны. Их красота, словно сконцентрировавшая в себе лучшие мечты, порывы, идеалы передовых людей своего времени, находит отзвук в сердце каждого человека, пробуждая самые сокровенные и дорогие переживания, формируя сознание и личность, активно воздействуя на развитие прекрасного в самой действительности. В этом великая воспитательная сила искусства.

Эстетическое отношение к действительности свойственно всем людям, но у художников оно особенно развито. В деятельности художника находит свое выражение художественный гений, свойственный народу в целом. Подлинно велик только тот художник, который черпает свои творческие силы из художественной одаренности своего народа, выражает его эстетические вкусы и взгляды. Типичное для народа эстетическое отношение к действительности как бы концентрируется в художнике и находит свое воплощение в его произведениях. А тем самым оно обогащается и в людях, воспринимающих искусство.

Выражая наиболее полно и ярко эстетическое отношение к миру, искусство учит людей творить красоту в самой действительности, т.е. делает их самих прекраснее и лучше. В этом его великое общественно-преобразующее значение.

Советские художники призваны создавать подлинно прекрасное искусство, способное вдохновлять наш народ в борьбе за построение коммунизма и осуществление самого высокого эстетического идеала в развитии общества.

[19] А.Н.Серов. Избранные статьи, т. I, стр. 375. Музгиз. 1950.

[20] П.И.Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон Мекк, т. I, стр. 178.

[21] Г.В.Плеханов. Искусство и литература, стр. 292. Гослитиздат. 1948.