— Отчасти. А также хочу сообщить вам кое-какие новости, прежде чем вы узнаете их от кого-то еще.
— Какие новости? — Она навострила уши, сразу сработал журналистский инстинкт.
— Местные контролирующие органы обвиняют меня в том, что я накормил людей едой, опасной для здоровья. — Говорить я старался сухо и бесстрастно.
— Правда? И у вас есть что сказать по этому поводу?
— Никто мой ответ не напечатает без предупреждения, что маленьким детям показывать его нельзя.
— Почему вы мне все это рассказываете?
— Я исходил из того, что вы все равно узнаете, и подумал, что лучше самому во всем признаться и остаться с чистой совестью.
— Чистой, как ваша кухня.
— Спасибо вам. Я воспринимаю эти слова как комплимент и считаю, что вы на моей стороне.
— Я бы так не сказала. Мое дело — продавать газеты, и я не знаю, на какой оказываюсь стороне, пока не становится ясно, куда дует ветер.
— Это не укладывается ни в какие рамки. Разве у вас нет моральных принципов?
— Лично у меня, безусловно, есть. У моей работы? Возможно, но не за счет тиража. Я такой роскоши позволить себе не могу.
— Я хочу заключить с вами сделку.
— Какую сделку? Никаких сделок я не заключаю.
— Я держу вас в курсе всех новостей, связанных с обвинением в отравлении, а вы даете мне возможность ответить на любое высказывание насчет меня и моего ресторана, в том числе и ваше.
— Для меня особого смысла в этой сделке нет.
— Я добавлю гарантированное эксклюзивное интервью по окончании разбирательства. Соглашайтесь или отказывайтесь.
— Ладно, согласна, — последовал ответ.
Я рассказал ей о полученных письмах, которые этим утром прибыли в офис компании, обслуживающей зрителей ипподрома. Я также сказал, что намерен решительно защищаться и опровергнуть выдвинутое обвинение.
— Но люди отравились, — указала она. — Это отрицать невозможно.
— Этого я как раз отрицать не собираюсь. Я тоже отравился. Но я не приемлю обвинения в том, что отравил их я.
— Тогда кто?
— Не знаю. Но точно не я. — Я решил не упоминать про фасолевый лектин. Пока не упоминать. Не стоило сразу выкладывать на стол все карты. — Если я выясню, чьих рук это дело, обещаю, что скажу вам. — Я собирался сказать всем.
— А о чем мне написать сейчас?
— Я бы предпочел, чтобы вы ничего не писали. Если считаете нужным, напишите что хотите. Но я должен иметь возможность ответить.
— Хорошо. — Уверенности в голосе не было. И я подумал, что самое время сменить тему.
— У вас есть новые сведения о людях, которые пострадали при взрыве? — спросил я. — Я прочитал в вашей газете, что большинство американцев отправили домой, но двое еще в палате интенсивной терапии.
— Уже только один. Вторая умерла вчера. От ожогов.
— Ох. Так сколько теперь погибших?
— Девятнадцать.