— Привет, Сюзанна. Макс Мортон. Извини, что беспокою тебя в субботу. Есть минутка?
— Выкладывай, — ответила она. — Я все равно в кабинете. У нас сегодня свадьба, так что я работаю.
— Я не знал, что на ипподроме играют свадьбы.
— Да, в конце весны и летом практически каждую субботу. Разумеется, когда нет скачек. Для церемонии используется зал «Гонконг», для застолья — ресторан «Галерея чемпионов». Получается неплохо.
— Век живи — век учись.
— Чем я могу тебе помочь?
— Слушай, не можешь ты дать мне список гостей того злополучного обеда?
— Конечно, нет проблем. Он у меня в компьютере. Сейчас перешлю по е-мейлу.
— Благодарю. И вот что еще. Есть у тебя фамилии тех временных работников, которых прислало агентство?
— Фамилий нет. Агентство сообщало мне только общее количество, без фамилий.
— Но ты помнишь, несколько человек не пришли, и мы были вынуждены в последнюю минуту заменить их сотрудниками твоей компании. У тебя случайно нет фамилий тех, кто не пришел, и твоих сотрудников, которые их заменили?
— Я отправлю тебе по электронной почте телефон агентства, и ты сможешь спросить непосредственно у них. А зачем тебе фамилии моих сотрудников?
Как много я мог ей рассказать? Она так быстро умудрилась переложить вину на меня после того, как на ее стол легло письмо от адвокатов Каролины Эстон. Может, теперь она подумает, что я ищу козла отпущения?
— У меня есть основания предполагать, что в блюда, которые подавали за обедом, добавили вещество, не входившее в их состав, и я хочу получить фамилии всех имевших доступ к еде, чтобы выяснить, кто виноват.
Последовала долгая пауза.
— Ты думаешь, кто-то из моих сотрудников несет ответственность за отравление? — В голосе Сюзанны слышались ледяные нотки.
— Нет, — торопливо ответил я. — Я этого не говорю и так не думаю. Твои сотрудники попали ко мне в последнюю минуту, так что они наверняка ни при чем. — Я сомневался, что кто-то мог бы так быстро купить и разрубить или растолочь столько фасолин. — Мне нужны их фамилии, чтобы вычеркнуть их из списка подозреваемых. — Я уже начал говорить, как полисмен.
— Я, конечно, посмотрю. Но сначала должна спросить у них, хотят ли они, чтобы ты узнал их фамилии.
— Меня это полностью устраивает.
— Так ты думаешь, что в еду подсыпали отраву?
— Сюзанна, я понимаю, звучит это безумно, но у меня просто нет другого объяснения. Взятые в больнице анализы показали наличие вещества, источником которого служит ингредиент, которого нет ни в одном блюде. Так что я должен думать?
— Какой ингредиент?
— Пока называть не хочу. — Не знаю почему, но мне казалось, что не стоит делиться всеми секретами. Может, я надеялся подловить преступника на том, что он скажет «фасоль», хотя я этого слова не произносил. Я точно знал, что однажды читал детективный роман, в котором все так и случилось, после чего полисмен сразу же разобрался, что к чему.
— Для меня все это звучит очень уж таинственно. И, как мне представляется, притянуто за уши. С какой стати кто-то хотел отравить столько народу?
— Этого я не знаю. Но почему у людей вдруг возникает желание что-то порушить? Может, они ловят от этого кайф. Логикой можно объяснить далеко не все.
— Полиция ищет того, кто мог это сделать? — спросила Сюзанна.
— Насколько мне известно, нет. Думаю, полиции хватает дел с поисками субботнего бомбиста.
— Ты, вероятно, прав. Они все еще на ипподроме, и нам едва не пришлось отменять из-за них свадьбу. Слава богу, мы не используем трибуну, на которой прогремел взрыв. Она будет закрыта еще не один месяц. Но ты же должен сообщить полиции о своих подозрениях.
— Может, и сообщу, — ответил я, подумав, что полиция, скорее всего, отреагирует, как и Анджела Милн: решит, что я скормил гостям недоваренную фасоль и не желаю этого признавать.
— А что еще ты собираешься сделать?