— Расплачусь с тобой по лучшему предложению, публичному или частному, сделанному тебе независимой третьей стороной.
— На каких условиях?
— Стоимость аренды плюс сорок процентов от стоимости бизнеса.
— Пятьдесят процентов.
— Нет. Сорок процентов от стоимости бизнеса и сто процентов аренды.
— А если я захочу выкупить твою долю?
— Тебе это обойдется в шестьдесят процентов стоимости бизнеса, и я уйду восвояси. — Конечно, хотелось бы знать, насколько изменяется стоимость ресторана, если из него уходит шеф-повар. Но, опять же, я полагал, что он ни при каких обстоятельствах не станет выкупать мою долю.
Марк откинулся на спинку стула.
— Ты ставишь очень жесткие условия.
— Почему нет? Вся работа ляжет на меня. Твое дело — выписать чек на крупную сумму, а потом сидеть на заду и ждать, когда деньги потекут рекой, — по крайней мере, я надеялся, что они потекут.
— Ты знаешь, как много лондонских ресторанов закрываются в первый год работы из-за колоссальных убытков? — спросил он. — Я рискую своими деньгами.
— И что? У тебя их много. Я же рискую своей репутацией.
— Тем, что сейчас от нее осталось, — рассмеялся он.
— Ты советовал мне быть выше этого и верить в себя. Что ж, я верю. Мы не закроемся ни в первый год, ни во второй.
Он смотрел на меня, склонив голову набок, будто задумавшись. Внезапно наклонился вперед.
— Хорошо, ты в доле. — И протянул руку.
— Так просто? — удивился я. — Мы даже не нашли места и не начали обговаривать бюджет.
— Ты вроде бы сказал, что это твоя работа. Я только выписываю чек. Помнишь?
— И на какую сумму? — спросил я его.
— Какая тебе понадобится. — Руку он не убирал.
— Отлично. Ты тоже в доле.
Я крепко пожал его руку, и мы оба улыбнулись. Я очень любил Марка. И пусть его адвокатам только предстояло подготовить контракт, он держал слово, как и я. Сделку мы заключили.
Я едва смог досидеть до конца обеда, так перевозбудился. Марк рассмеялся, когда ему принесли треску. Я все предсказал правильно.
Из кухни вышел шеф-повар, присоединился к нам, чтобы завершить вечер стаканом портвейна. Годом раньше мы с ним судили кулинарный конкурс в дневной телепрограмме и порадовались возможности укрепить нашу дружбу.
— Как поживает твой ресторан в том далеком далеке? — спросил он.
— Отлично, — ответил я, надеясь, что ему под дверь не кладут «Кембридж ивнинг ньюс». Я также задался вопросом, а оставался бы он столь же дружелюбным, если б узнал, что мы с Марком сидим в его ресторане, готовясь составить ему серьезную конкуренцию. — А как твои дела? — задал я логичный вопрос.
— Все как всегда. — Пояснять, что под этим подразумевается, он не стал.
Какое-то время мы говорили ни о чем, избегая профессиональных суждений. Мир высокой кухни окутан такой же завесой секретности, как и работа любой государственной разведывательной службы.
Необходимость успеть на последний поезд заставила нас закончить обед в одиннадцать вечера, и мы с Марком пошли по набережной Темзы к станции «Ватерлоо». Неспешно шагали мимо пабов, бистро и пиццерий, которые изменили южный берег. Несмотря на поздний час, всюду звучала громкая музыка и слышался звонкий смех.
— Когда ты начнешь искать место для ресторана? — спросил Марк.