— Скорее редиса, — уточнил я. — И от них потом здорово пахнет.
— Понятно, — рассмеялся Марк. — В поезде мне потребуется отдельное купе.
Вот тут я и решил, что пора.
— Марк, у меня будет абсолютная свобода в новом ресторане, не так ли? Как в «Торбе»?
Он выпрямился, посмотрел на меня. И я испугался, что момент выбрал неудачный.
— Макс, — он прервал затянувшуюся паузу, — часто я тебя спрашивал, как продать мобильный телефон?
— Никогда.
— Именно. Тогда почему ты спрашиваешь меня, как управлять рестораном?
— Но ты же ешь в ресторанах.
— А ты пользуешься мобильником, — уел он меня.
— Отлично, — кивнул я. — Обещаю никогда не обсуждать с тобой мобильные телефоны, если ты пообещаешь не обсуждать со мной рестораны.
Он молчал и улыбался, глядя на меня. Неужели я действительно загнал в угол великого Марка Уинсама?
— У меня остается право вето? — наконец спросил он.
— На что? — В моем вопросе прозвучали воинственные нотки.
— Местоположение.
Что я мог ответить? Если бы ему не понравилось местоположение ресторана, он не подписал бы договор об аренде или покупке. То есть вето на местоположение у него и так было.
— Если ты финансируешь проект, тогда получаешь право вето, — ответил я. — Если не финансируешь — не получаешь.
— Хорошо, — кивнул он. — Тогда я хочу финансировать. Условия как прежде?
— Нет. Я хочу больше пятидесяти процентов прибыли.
— Ты не жадничаешь?
— Я хочу, чтобы в разделе прибыли участвовали и мои сотрудники.
— Сколько они получат?
— Это мое дело. Ты получаешь сорок процентов, а я — шестьдесят, а уж потом я решу, ни у кого не спрашивая, какую часть прибыли отдать в виде бонусов моим сотрудникам.
— Жалованье ты получать будешь?
— Нет. Как и теперь. Но я хочу шестьдесят, а не пятьдесят процентов прибыли.
— А на время обустройства? В прошлый раз ты получал жалованье из моих инвестиций восемнадцать месяцев.
— Но я все возместил, — напомнил я. — На этот раз жалованье мне ни к чему. У меня есть сбережения, так что я проживу на них, пока новый ресторан не начнет приносить прибыль.
— Что-нибудь еще? — спросил Марк.
— Да. Десять лет — очень много. Пять лет. А потом я получаю право выкупить твою долю по справедливой цене.
— И как ты определишь «справедливую цену»?