Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У дверей опять движение, звонок звонит весело и долго: «Ну, мы за вами! Собирайтесь скорей – незачем тут чаи гонять: у нас получите! Там уже все в сборе и только вас ждут!»

А как же Надя? Придет, и дом будет пуст и темен? Но ей семнадцать, а мне?.. И, кроме того, мне немножко страшно: «Я ухожу и прихожу…» Ну, уйдем – она будет помнить, а я?

«Я сейчас, сейчас! Только вот загашу огонь под чайником!..»

Надя? Когда надо будет, она найдет. Времени впереди много. На ковре, перед дверью – талый снег. И я не уверен теперь – кто его оставил.

Снежок падал весь вечер. Когда мы вернулись, перед домом была ровная и тонкая снежная пелена.

Следов не было.

ЧЕГО НЕ СЛЕДУЕТ ДЕЛАТЬ С ЗЕРКАЛОМ

Всё то, что будет описано дальше, произошло от застенчивости и стеснительности. Ход событий в этих случаях бывает таков: застенчивость производит одиночество, одиночество производит скуку, скука требует развлечений, а в одиночестве таковые обращаются в эксперименты, а этих-то и не следует делать, если не знаешь – как.

Застенчивым был человек по имени Александр Браун, химик лет тридцати, на службе в лаборатории, росту видного и наружности приятной (шатен с серыми глазами), холост, адрес – небольшая квартирка на боковой улице. А застенчив он был до того, что, спрашивая на почте марку, краснел на обе щеки. В университете это не мешало: профессора считали вполне нормальным, что студент на экзамене смущается, а с коллегами можно было вступать в разговоры в самых крайних случаях; в лаборатории же, которой он заведовал, был всего один химик, именно он сам, да еще два ассистента-лаборанта. Это были мужики уже за сорок, в жизни разочарованные («мало платят»), довольно угрюмые и хорошо знающие свое дело. Они утром здоровались, а к вечеру пытались улизнуть и без «до свидания». На анализы заполнялись формуляры, дальше дело шло в канцелярию, а с директором встречаться при­ходилось редко: директор считал лабораторию за необходимое в расходах зло и, поскольку дело шло, был занят делами денежными. Так что пыткой стеснительности Брауна не истязали.

Братьев-сестер у Брауна не было; со смертью родителей и остальная родня как-то рассосалась. Знакомых домов у Брауна не было, а знакомых – очень мало, и то как-то вне дома: больше на улице. На танцевальные вечера Браун не ходил: не мог себя представить делающим что-то ногами с серьезным лицом. Еще существенный пункт: женщины. Было две знакомых барышни – тоже уже под тридцать. Одна хорошая, но некрасивая, с толстым носом; другая – поменьше, – так: носик, кудерки и маленькие быстрые глазки. Сказать правду, у нее были тайные виды на Брауна, и потому она и пыталась чаще попадаться ему на глаза: была она библиотекаршей. Конечно, при таком досуге дома Браун сидел и читал, и читал всякое разное. Понятно, что по контрасту со своей жизнью он предпочитал фантастику. Натолкнулся он и на модные тогда теософию и йогу. Не то чтобы поверил, но счел вероятным. Но ход событиям дала здесь все-таки женщина: носик с кудерками.

«А послушайте, Александр, не сидите дома как медведь в берлоге. Вот вы мне нужны, и не отговаривайтесь, что вы за­няты: я ваши занятия знаю!

Тут у одних моих знакомых хотят устроить спиритичес­кий сеанс, и для этого необходимо семь пар. И я очень хочу там быть, и у меня нет пары!

Да бросьте стесняться – гам больше будет людей, которые совсем друг друга не знают: придут для пары!»

Да и в комнате темно будет и никто на вас смотреть не будет! И молчать всем положено, кроме хозяина дома: он-то и есть главный маг-медиум!

Ну, придемте, сядете за стол, стол покрутится, а потом домой пойдем!»

Если женщина захочет. Поэтому в назначенный вечерний час оба они явились на место. Квартира главного йога-медиума была не роскошной, но большой и хорошо обставленной. После весьма невнятных представлений друг другу гости чинно расселись парами за большой овальный стол в гостиной. Этот себя уважающий стол и не собирался крутиться или стучать своей толстой точеной ногой – был стол с весом, да еще четырнадцать человек на него облокотились. Посему хозяин сымпровизировал «Уйджу» или «Уйя» – кто как в незнании называет дощечку на трех штифтах; дощечка (или планшетка) формой в виде сердца: на остром углу штифт-указатель. Главный йог и его визави через стол кладут свои пальцы на дощечку и Уйджа (французское «oui» и немецкое «ja») и дают ей ползать по большому куску картона, на котором написаны по кругу буквы алфавита, а также выведены слова: «да» и «нет». Есть еще и цифры от 0 до 10-ти. Дощечка ездит по картону и указывает остановками на буквы, каковые и записываются тотчас же. Лампы при этом притушиваются, а незанятые участники сеанса соединяют руки: крючком мизинец за мизинец. Цепь разрывать не положено.

Так всё и было устроено. Барышня с кудерками крепко держала Браунов мизинец и иной раз выразительно его пожимала. Браун на всё смотрел с любопытством. Про такое он читал раньше, и в самом деле интересно было проверить – что выйдет. Но сначала выходила ерунда: так, как будто пробуют шрифт пишущей машинки. Задавали вопросы, но получалась невнятица или что-то ни к селу ни к городу. Барышня с кудерками спросила: «Кто меня любит?» В ответ вышло: «Бурбонкс». Барышня обиделась, но смолчала. Но потом вдруг стали появляться короткие связные фразы. Но толка от этих фраз тоже было мало. «Я хочу знать – счастлива ли она там?» Ответ: «Далеко, далеко…» «Что будет со мной в будущем году?» – «Остерегайся несчастливых дней».

Дошла очередь до Брауна. А он, как в телефон: «Кто говорит?» Ответ: «Мы. Привет отсюда. Пиши».

В общем, на этом и кончили сеанс. Хозяйка принесла чай с печеньем, поговорили еще немножко, хозяин-йог был явно смущен и говорил, что этот метод еще нужно вработать.

Браун проводил свою даму домой, а сам всё думал: «Что это означает: "Пиши!"?»

После этого в его жизни произошли следующие события: 1. Из мастерской был изъят треугольный кусок полудюймовой фанеры; ничего не подозревавший механик («нужно в лаборатории») придал куску более правильную форму и подходящий размер (как раз положить в портфель) и просверлил в вершинах этого треугольника три дырочки. 2. Дома в хозяйстве Брауна нашлись три довольно длинных гвоздя, каковые были вбиты по шляпку в просверленные дырочки. 3. Напильником, похищенным (временно) из лаборатории, были затуплены острия гвоздей – так, чтобы не рвать бумаги. 4. В писчебумажном магазине был приобретен кусок белого картона, и дома на этот картон были нанесены пологой дугой буквы алфавита, а под дугой – цифры; Браун догадался еще пририсовать жирные точку, запятую и оба знака; в углах картона были выведены слова: «да» и «нет», – словом, был скопирован комплект уйджи, – будем называть ее просто планшеткой.

После ужина Браун притушил свет и сел за свое произведение к его разочарованию, сначала, так на полчаса, не произошло ничего. Потом руки устали, начали слегка дрожать, и прибор медленно пополз по листу. К удивлению Брауна, сразу же получилось: «Мы тут. Мы хотим говорить». Браун задал мысленно вопрос: «Кто вы?» Тогда треугольник вдруг пополз очень энергично и сразу получилось: «Это я. Говори со мной!» На вопрос: «Кто ты?» – ответ: «Я была женщиной». Браун: «А теперь?» – «Теперь я – воспоминание». «Где ты?» – «В зеленом мире». – «Можно ли мне тебя увидеть?» – «Ты должен научиться видеть. Надо долго смотреть». – «Но как же?» – «Тебя научат». Далее треугольник остановился: разговор был окончен. Запись Браун сделал потом, больше по памяти, благо фразы были короткими.

Как и большинство людей, Браун забывал свои сны сразу же, когда просыпался: точно кто-то проводил мокрой губкой по грифельной доске. Но бывали и яркие сны, которые оставались в памяти: вот он бродит по большому городу; он смутно помнит расположение главных улиц, так как когда-то раньше бывал в этом городе; но чем дальше, тем больше он запутывается, теряет направление, плутает и просыпается. Или сны о какой-то глубокой древности: он с другими учениками стоит у парапета высокой башни, и старец, благообразный и важный, с длинной седой бородой, объясняет ученикам движение светил. Вспоминался также какой-то старый дом, до того дряхлый, что дерево крошилось.

В ночь после своего первого опыта с планшеткой Браун увидел себя перед высокой глухой стеной: ни окон, ни дверей. Но ему нужно сквозь эту стену пройти; он прижимается к стене и как-то входит в нее, точно растворяется. Вот он на другой стороне: перед ним зеленоватое пустое пространство – еще шаг и он опустится в пропасть. Но голос – женский голос – говорит ему в ухо: «Я с тобой. Пойдем вместе!» Тут он просыпается, а в ушах еще звучит шепот: «Пиши!»

В лаборатории всё думал об этом «пиши». Кому? Ведь адреса нет. Вот дети перед Рождеством пишут Санта Клаусу и пускают свои письма гореть в камине.

Планшетки вечером не брал: эти отрывистые фразы только сбивают с толку. «Пиши!..» Кому? Самому себе? Но в памя­ти невольно всплыло название: «автоматическое письмо». Об этом он где-то читал: медиум сидит и пишет. Но сам-то он. Браун, не медиум… Но что если попробовать?..

Вечером уселся поудобнее, положил руку с автоматическим пером на лист бумаги, стал ждать. Сначала Ничего не происходило: рука лежала спокойно на бумаге, немного устала. Потом что-то заходило в пальцах и перо вывело волнистую линию. И дальше вдруг незнакомым почерком: «Я здесь. Сиди и пиши!» Мысленный вопрос: «Кто ты?» Ответ: «Когда-то мы были вместе. Я опять хочу быть с тобой». Вопрос: «Но где и как?» – «В моем зеленом мире. Сядь перед зеркалом и жди: потом стеклянная стена откроется». – «А дальше?» – «Дальше я тебя поведу». Это было всё.

Браун подумал: «Интересу ради надо сделать опыт». В комнате было большое зеркало. Когда-то на прежней своей квартире Браун поставил большое зеркало над полкой камина: и комнату украсило, и пространства стало больше. На этой квартире камина не было, но Браун, который умел немного плотничать, прикрепил зеркало к стене над маленькой приступочкой: получилось совсем нарядно.

Вот перед этим зеркалом он и сел, не двигаясь и напряженно всматриваясь в зеленоватое отражение комнаты. Так прошел, может быть, час – тогда Браун заметил, что он больше не сидит на стуле, а подошел вплотную к стене и пробует ее руками – нельзя ли пройти – совсем как во сне. Часы стали бить, и тогда Браун заметил, что проснулся и сидит на том же стуле.

«Ну, конечно, глупости!» – подумал он и отправился в спальню. В эту ночь он увидел ее во сне. То есть сказать «увидел» было бы неверно: он не видел никакой фигуры, а она стояла рядом, совсем рядом, и говорила в ухо. Это было совсем ощутимым, хотя и невидимым присутствием. Ходят же люди рядом, друг на друга не глядя. Так было и тут. Разговор был о зеркале. Она говорила: