— Вы правы. — Она словно прочла его мысли. — Потенциал огромный для использования под коттеджи в швейцарском стиле.
— Хотя и очень жаль, если такое произойдет.
— Да.
Он взглянул на огороженный пастбищный участок в отдалении, где лошади лениво паслись на пересохшей от жары траве.
— Это тоже твое?
— Нет. Мы просто арендуем пастбище. Предполагается, что владельцы должны следить и ухаживать за лошадьми, но они откровенно безответственные, и мне обычно приходится самой делать все для этих чертовых животных, что никогда не входило в контракт. Мне не внушить хозяевам, что вода испаряется, что поилки нужно наполнять каждый день. Иногда схожу от этого с ума.
— Тяжелая и трудная работа?
— Да. — Она жестом показала на двери в конце ряда конюшен позади себя: — Поднимемся в мою квартиру. Могу предложить вам по чашечке кофе.
— Спасибо.
А она привлекательная, подумал Гелбрайт, несмотря на довольно резкие манеры. Его интриговала скованная официальность Ингрема, которую нельзя было объяснить только историей с мужем-аферистом. Официальность, размышлял инспектор Гелбрайт, должна проявляться с ее стороны. Поднимаясь вслед за ними по деревянной лестнице, он решил, что констебль, возможно, делал попытки нарушить эту официальность, но его быстро поставили на место, и с тех пор он не выходит за рамки прямых обязанностей. Мисс Дженнер все-таки принадлежит к высшему обществу, даже если ей приходится жить в «свинарнике».
Квартира оказалась полной противоположностью аккуратно убранному жилищу Ника. Повсюду царил беспорядок: на полу перед телевизором — гора мешков с бобами, газеты с решенными и нерешенными кроссвордами на стульях и столах, грязный коврик на диване, от которого исходил запах Берти — в этом невозможно было ошибиться, груда грязной посуды в раковине.
— Простите за беспорядок, — подала голос Мэгги. — Я на ногах с пяти утра, нет у меня времени на уборку.
В ушах Гелбрайта все это звучало как заученное дежурное извинение, приносимое каждому, кто мог осмелиться критиковать ее образ жизни. Она ухитрилась просунуть чайник между краном и горой грязной посуды.
— Какой кофе вы любите?
— С молоком, две порции сахара, пожалуйста, — ответил Гелбрайт.
— А мне, пожалуйста, мой черный, мисс Дженнер. Без сахара, — сказал Ингрем.
— Не возражаете против кофе «два в одном»? — спросила Мэгги инспектора, заглядывая в картонную коробку сбоку. — Молоко закончилось.
Она слегка сполоснула несколько грязных кружек под краном.
— Почему вы не садитесь? Если сбросить подстилку Берти на пол, то один из вас может сесть на диван.
— Думаю, что имеют в виду тебя, — пробормотал Ингрем, переходя в гостиную. — Уважение инспектору. Это лучшее место.
— Кто такой Берти? — прошептал Гелбрайт.
— Собака Баскервиллей. Его любимое занятие — совать свой нос в промежность мужчин и здорово пачкать все слюной. Пятна остаются после трех стирок, я уже знаю, поэтому лучше сидеть нога на ногу.
— Надеюсь, ты шутишь! — простонал Гелбрайт. Он уже лишился одной пары брюк прошлой ночью, когда спускался в воду. — Где он?
— Думаю, гуляет. Его второе любимое занятие — обслуживать местных сук.
Детектив-инспектор осторожно опустился в единственное кресло.
— Блохи у него есть?
С усмешкой Ингрем повернулся к двери на кухню.
— Неужели мыши оставили свой помет в сахаре? — пробормотал он.
— Дерьмо.
Ингрем подошел к подоконнику и с опаской присел на краешек.