Счастье первой тропы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты демагогию не разводи! — одернул его Дворин. — Ты без увертюр, ты начинай оперу.

Григорий расстегнул воротник. Рука не слушалась, ток тревоги пронизывал все тело, слова прилипали к гортани.

— Я буду говорить конкретно! — и он умолк, беспомощно взглянув на своих товарищей. Взгляд метнулся к Люде. В ее расширенных страхом и растерянностью глазах он увидел себя, свое состояние. Руки отодвинули графин и стакан.

— Я буду говорить конкретно!

— Да что ты буксуешь! — съязвил Дворин и, взяв стакан, поднес его к уху, как телефонную трубку. Потом спохватился и поставил стакан на место. Это нелепое движение подействовало на Григория успокаивающе.

— Я буду говорить конкретно!

— Да что ты заладил!

— Да, заладил, товарищ Дворин! Да, трудно мне говорить, потому что каждое мое слово будет тяжким обвинением для вас.

— Я попросил бы без личностей! — бросил Ползунов.

Хоров постучал карандашом о графин.

— Начнем с тех, кто стоит у руководства цехом флотации. Младенский! У него ни опыта, ни знаний, потому что перелеты с одного участка на другой лишили его квалификации, а водка лишает совести. Но все же ее хватило, чтобы признаться: директор завода товарищ Дворин ведет двойную игру.

— Выбирайте выражения! — возмущенно крикнул Дворин.

— Выбираю, но только смягчаю. Итак, Дворин потому и поставил на пост старшего мастера цеха Младенского, что Младенский, по сути, бессловесен. Стал покорным и руководитель комсомольского поста инженер Глеб Бочков, который сперва был энтузиастом, брался за все, но потом увидел, что тех, кто дает дутые цифры, директор хвалит, а тех, кто стремится к правде, директор выживает с завода, тем он не дает заработать. И, в то время когда настоящие комсомольцы боролись, сменный мастер Бочков сделал своим девизом молчание. А молчание в данном случае попахивает преступлением. За Бочкова, как за комсомольца, мы отвечаем. Это наш недосмотр, и нас за это уже взгрели и еще нам дадут. Но я снова возвращаюсь к основной теме своего сообщения. Директор Дворин нашел себе шестнадцать заказчиков, снабжал их. А электролизному цеху все время недодавал железобетон, не выдавал карнизные панели, потому что эта работа трудоемкая, потому что она требует не сидения у телефона, не покрикивания на рабочих, а конкретного знания дела. Но товарищу Дворину показалось, что легкий путь — лучший путь, что он сможет втирать очки и руководству трестом и государству. И не только втирать очки, но, заваливая сроки сдачи нашего главного объекта, заваливая сдачу электролизного цеха, еще и получать премии!

Да, вот они, документы! Ведь завод выполнял и перевыполнял план по валу, а по номенклатуре, именно по номенклатуре, он все время давал все меньше и меньше. Вот почему срываются сроки. А Дворин обманывает, лжет и прикрывается громкими словами.

— Это диверсия! — вскочил Дворин. — Это диверсия против руководства! Кому вы, товарищ Хоров, даете выступать? За всю свою многолетнюю практику, за все долгие годы работы я не получал ни одного замечания. И тут от кого? На каком основании?

Главный инженер Буранов встал, молча поддерживая своего начальника. Ползунов тоже поднял голову, хотя внутренне уже сжался в ожидании удара... В зале зашевелились, загудели.

— Ну ладно, сядьте, Серафим Иннокентьевич! — с мягкой властностью попросил Хоров. И когда Дворин сел, когда вслед за ним опустился на стул главный инженер и склонил голову Ползунов, парторг треста продолжал: — Пока мы выслушали только одного Григория Николаевича Уралова. Полуторамесячное тщательное обследование работы завода ЖБИ направлено на выяснение недостатков и на их устранение. Послушаем остальных членов комиссии. У вас все, товарищ Уралов?

Григорий кивнул.

— Пожалуйста, — Хоров посмотрел на Клима. — Вам слово.

Клим начал резко. Без всяких вступлений:

— Комиссия в своей работе обнаружила факты головотяпства. Машины многие — вот они, номера, — стоят и ждут ремонта. За короткий срок сменилось тридцать шесть человек только из инженерно-технического состава. Отменены ремонтные бригады, которые должны поддерживать непрерывную работу машин. Вроде на словах ты за экономию, когда распускаешь ремонтные бригады, а на деле, когда из-за поломок машин по твоей милости не сотни, а тысячи рублей улетают в воздух и план рушится, на деле ты вредишь работе. Твои три слесаря халтурщики: только и делают, что лежат под сломанными машинами. И это вопиющее безобразие ты прикрываешь словами о снижении себестоимости. А как организована охрана труда? Окна разбиты, сквозняки. Рабочие простужаются, болеют, нет в цехе даже питьевой воды. О технике безопасности забыли! Есть травмы. А твоего мастера Младенского с его образованием четырехклассным надо гнать с этой должности.

Встал главный инженер Буранов и начал обещать:

— Наладим, все наладим. «Ведь снимут, если скажу, что не наладим, не сможем наладить!»

— Как наладим, да ты что? — оборвал его Дворин. «Сказать или нет о транспорте? — думал он. — Если накроют, плохо будет!»

Главный инженер Буранов тянул:

— Нам трудно, очень трудно, очень. Во всем нехватки. Вот, в частности, автотранспорта не дают.

Ложь главного инженера ошеломила Григория. Он вскочил, выхватил у Люды бумаги и ударил по ним ладонью.

— Жалуются на автотранспорт, а изо дня в день из пяти машин три отправляли налево своим заказчикам, а для электролизного цеха только две оставляли! И лгут! Позор!

...Партком решил поставить перед совнархозом вопрос о возможности пребывания товарища Дворина на должности директора ЖБИ и товарища Буранова на должности главного инженера этого же завода. Обоим дали строгий выговор с занесением в личное дело.

Костер