Счастье первой тропы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Кто рассказывает? Я. Мы не на уроке. Что ты мне подсказываешь? Подскажи мне еще, что в каждом из четырех цехов по четыре мостовых крана грузоподъемностью в десять тонн. Или, что в цехе два фронта электролизных ванн, по сорок одной в каждом фронте.

Коля явно щеголял техническими терминами. И переборщил. Особенно когда он начал рассказывать об изобретении инженера Жаркова — о фермах с предварительным напряжением.

Коля не знал, как Жарков вводил это изобретение наперекор неверию, ставя на карту свое имя, свое будущее инженера, рискуя всем. Но он не зря был инженером-коммунистом, не зря так любил живопись, архитектуру, ваяние. Они научили его мыслить крылато, быть смелым в отстаивании своей мечты. Воля человека — в том, чтобы мечту свою овеществить, чтобы не отступить от намеченного пути, чтобы твердо идти к своей цели. До конца.

— А еще, — довольно непоследовательно сказал Коля, отложив мел и тряпкой вытирая руки, — еще есть бытовки: алюминщики приходят на работу и входят в эту трехэтажную бытовку. Снимают чистую одежду, наряжаются в спецовки- и на смену. А после смены — в душ.

— А чего ты забыл про сжатый воздух? — выскочил опять тот же голос.

— Да это все знают, — небрежно обронил Коля. — Давно известно, что спецодежду там чистят сжатым воздухом в этом, как его, в фатории.

После Коли Юра Кудрявцев увлекательно поведал о сегодняшних делах комсомольцев, а Виктор Витальевич рассказал о закладке цеха анодной массы, которая вырабатывается немногими предприятиями нашей страны, о том, что в ближайшие два-три года пустят новые электролизные цехи.

— Вы так все и построите, а нам что? — испуганно выкрикнул кто-то.

— Всем хватит. Тут есть где развернуться. В городе-то сейчас тысяч двадцать пять населения, а будет в четыре раза больше. Значит, и стройка будет продолжаться. Да и Сибирь велика.

— А правда, что новые два цеха будут больше и что они будут двухэтажные? — спросила веснушчатая девочка. Она обратилась к Коле.

— Вот недоверчивая! Виктор Витальевич, — Коля встал и протянул руку, — Виктор Витальевич, я же ей не только говорил, но и рисовал, что будут цехи в длину более пятисот метров, что на высоте четырех метров от земли будут установлены ванны электролизные. Как на волгоградском заводе. Что это вы там побывали, в Волгограде, и их опыт переносите в Шелехов. Эх, — он опять обернулся к девочке, — а еще с веснушками!

— Ну и дурак! Веснушки мои здесь ни при чем, — и она показала ему длинный розовый язык.

Песнь труда

«Как время летит! Начался 1962 год. Что такое время — никто толком не знает. Его не чувствуешь, если жизнь заполнена. Оно становится тяжестью, бременем, мукой, когда человек не занят чем-то интересным.

Недавно отшумел праздник Русской зимы. На стадионе тройки лихих лошадей, запряженные в старинные, точно из сказки выкатившиеся сани. Дед Мороз с пушистой бородой. Елка огромная. Танцы вокруг нее. Буфеты, уставленные шампанским. И бутылка шампанского на шесте неподалеку от елки.

Клим сбрасывает валенки, лезет по шесту, добирается до бутылки, достает ее. Вылетает пробка.

Мчатся тройки. Валяемся в снегу. Смех, шутки.

А вечером в моей волшебной шкатулке появились новые гости. Точно определить я, конечно, не могу. Но, может быть, это горный хрусталь и янтарь.

Я долго рассматривала хрусталь. Он при электрическом свете играет, искрится. А янтарь как сгусток солнца: тронешь, а он теплый, будто сохранил тепло тысячелетий или тепло чьих-то далеких рук. Беру янтарь, потираю его о щеку и впитываю капли чужого и родного солнца.

А когда Элла держала эти два камня, ее лицо светилось нежностью. И Элла тогда была особенно хороша, я такой никогда ее не видела.

— Кто-то думает обо мне, — сказала она. — Прости меня за красивые слова, о моей душе думает. Вот хрусталь, такой светлый. — как мне хочется такой же ясности, а у меня на душе сейчас что-то смутно. Мысли какие-то неожиданные. Может, оттого, что я ребенка жду?

Да, трудно сейчас Элле. Но она молодец: и работает хорошо и в школу вечернюю учиться поступила».

Григорий подошел к Жаркову, окруженному корреспондентами западногерманских газет. Они слушали рассказ Виктора Витальевича о строительстве. Он говорил:

— Это биофильтры, сквозь которые проходит проталкиваемая насосами вода, минует систему баков, хлорируется и поступает в Шелехов.

Пока переводчик переводил, Жарков думал: «Вот этот с прокуренной трубкой, как он строчит в блокноте! Разве то, что я говорю, интересно западногерманскому читателю?»

Немец, попыхивая трубкой, одобрительно кивая переводчику, писал в блокнот: «В инженере Жаркове и в этом Уралове есть собранность, сила, целеустремленность. То, что так ценится и у нас и чего нам так часто не хватает».

Пожав руки Жаркову и Уралову, корреспонденты закончили разговор о строительстве, так и не разобравшись, какая, собственно, разница между стройками, которые они видели раньше, и этой — ударной? В чем она? В их блокнотах появилось описание чудесно расположенного Шелехова, окаймленного лесистыми возвышенностями, они точно описали и как одеты и как выглядят строители, но поняли они мало. Они не могли, да и не хотели постичь главного — мечты, увлекающей шелеховцев.

— А это что за человек? — спросил немец с трубкой, увидев Сергея. — Разве таким тоже дают комсомольские путевки?

— Он приехал сюда по собственному желанию. Но мы, — сказал Григорий, — мы считаем, что и он приехал по комсомольской путевке.

Корреспондент пожал плечами, задымил гуще. А его сосед спросил: