Я коротко рассказала о наших школьных делах. Потом покритиковала райком за пристрастие к показухе: раза два Зиновий заставлял меня назвать в отчете как проведенные мероприятия, которые мы готовили, но провести не сумели.
Затуренко в заключительном слове обвинил меня в демагогии, пустой болтовне.
Я пришла домой сама не своя».
Григорий думал о Затуренко: «Не все понимают, что он не на месте. Ярко, горячо и, главное, выгодно для себя выступить он умеет. Показать себя — на это у него прямо талант. И не все разбираются, что под его горячностью нет ни грамма интереса к делу. Своя карьера его интересует, а не стройка. Зарвался секретарь райкома. Старыми методами пользуется: шум, показуха, очковтирательство. А конкретной помощи нет, трудности на стройке его не интересуют. Вникать в трудности — это значит признавать их, а ему нужны победные рапорты, блестящие сводки, гладкие цифры. Поганая болезнь — карьеризм. И ее, как всякую болезнь, чем раньше начнешь лечить, тем лучше. Сейчас в роли врачей выступили и шелеховцы, и молодежная областная газета, и даже «Восточно-Сибирская правда». Чем все это кончится?»
Дела райкома отвлекали Григория от невеселых мыслей об Ирине. Вчера ночью он говорил с ней по телефону. Звал, умолял, требовал.
Слышимость была отличная.
— Место службы тебе, Гриша, в Куйбышеве приготовлено! Будем вместе, и родные с нами. Я же не могу больную маму сейчас везти или оставить ее с больным отцом.
Он в отчаянии опустил трубку. Сразу же схватил ее снова, но их уже разъединили.
Клим сказал Григорию, что женится на Элле. В комитете комсомола об этом готовящемся торжественном событии знали уже давно и втайне от Клима приняли кое-какие меры.
— А свадьба когда? — спросил Клима Григорий. — Решил зажать свадьбу? А? Не выйдет! Общественность не потерпит!
— Дмитрий! — позвал Григорий.
Из-за угла строящегося дома с безразличным видом вышел Дмитрий, глянул мимо Клима.
— Меня звали?
— У тебя в кармане пиджака ничего не застряло?
— Сейчас проверим! — Дмитрий извлек конверт, подал Климу.
Клим осторожно распечатал конверт. Вынул плотный бумажный прямоугольник, перевернул.
В изящной рамочке фотография Клима и Эллы. Их соседство на карточке являлось результатом монтажного гения Григория. Под рамкой печатные буквы:
— Вы что? — произнес огорошенный Клим. — Да она и не комсомолка, — и густо покраснел. — Бросьте!
— Нет! Это вы, товарищ Зыков, бросьте. Чтобы женился наш член штаба комсомольской стройки, а мы такой случай ушами прохлопали! Будет вам комсомольская свадьба!
Комсомольская свадьба
Наступил день свадьбы.
Голубая «Волга», увитая лентами, двигалась впереди. В «Волге» восседали шафера.
За автомашиной, кося выпуклыми глазами, ступала тройка лошадей. Разноцветные ленты в гривах, ленты на дугах и даже на резиновых колесах.
В коляске совершенно смущенные всем происходящим жених, невеста и их друзья.
Из клуба уже выплескивались звуки духового оркестра, лилась светлая грусть аккордеона, ее захлестывала хмельная удаль баяна. Кружились танцующие.
В столовой суетились официантки: за счет треста столы накрыли на сто двадцать человек. Свадьба была задумана с помпой.
И едва гости заняли свои места, как чей-то нетерпеливый голос горячо потребовал:
— Горько!
Поднялся директор завода железобетонных изделий Дворин, постучал карандашом по бутылке:
— Рано еще! — оказал он так, словно давал своим подчиненным очередное указание. Сказал и смутился. И сел.