Счастье первой тропы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сначала все шло гладко. А потом...

— Лгать всегда плохо! Нет у нас трех тысяч. Стыдно! — воскликнул Клим Зыков. — Совесть — категория в любом деле сугубо необходимая. В данном случае мы как-то сумели обойтись без нее, — и Клим со злобной иронией потряс многотиражкой «За алюминий». — В заблуждение ввели и редакцию и людей взбудоражили!

— Зря ты это, Дмитрий, — поднялся Григорий. — Зря! И непохоже на тебя это, и радости не доставит нам. Нет, я против такой работы, против приписок.

Взмыл над столом гневный Зиновий:

— Что вы тут говорите, товарищ Уралов? Надо смотреть в корень дела! Надо гордиться идеей. Так резко выступать против Царева, значит заведомо угробить дело. Неужели вы не понимаете: сейчас важно, чтобы наша инициатива нашла отклик по всей стране. А пока к нам приедут перенимать опыт, шелеховцы дадут три тысячи и перекроют эту цифру. Ведь вы по спорту — лучшие в области. И просто обидно за ту демагогическую болтовню, которую развели тут, как это ни странно, члены комитета комсомола.

В зале никто не шевельнулся.

На трибуну больше никто не вышел, но Затуренко физически ощущал: с ним не согласны, более того — люди настроены враждебно. Секретарь райкома провел не один бой. Всегда удавалось сломить сопротивление, доказать свою правоту, даже если она кому-то казалась сомнительной. А здесь... Он встал.

— Товарищи! Завтра Царев с корреспондентом и с двумя спортсменами улетают в Москву, чтобы рассказать о начинании шелеховцев. Нам не простят, что мы так опрометчиво выскочили с этой идеей, а теперь — в кусты.

— Мы за эту идею двумя руками голосуем. Положение со спортом улучшилось, — подтвердил Григорий. — Улучшилось, но не настолько, чтобы мы могли рапортовать о ее осуществлении. А замах тут на всю страну.

— Нас этот рапорт подхлестнет, — прервал его Зиновий. — Мы потом будем расти еще скорей. Обязательства — стимул роста.

— Я против липы! — наступал Григорий.

— Товарищи! — снова овладел вниманием Затуренко. Он выдержал эффектную паузу и вдруг миролюбиво, примиряюще, словно один на один с близким другом, заговорил: — Товарищи, зачем спорить? Разве райком вам плохого желает? Что нам делить? Надо, чтобы честь нашей организации не пострадала, — и сел.

На другой день Дмитрий Царев с двумя рекордсменами все-таки улетел в Москву.

Шелеховцы расположились в гостинице «Москва». Их день был отдан во власть известности: вот они вступают в заповедную тишину студии Дома звукозаписи. Их усаживают перед микрофоном в теплой, немного душной таинственной аппаратной. Зажигается табло: «Идет запись». Вот в своем номере в гостинице Дмитрий с недоверием смотрит на динамик, из которого раздается знакомый и незнакомый голос человека, которого диктор назвал его именем.

За эти несколько дней Дмитрий стал сдержаннее в движениях, приобрел более солидный вид и даже ходить стал медленнее. Сразу видно, инициатор большого движения, которое охватило всю страну. Вот если бы еще забыть о гневных лицах товарищей или — лучше — если вдруг проснуться и увидеть, что та девочка-первоклассница со своей косичкой-коротышкой прыгает по квадратам, а ты сидишь на корточках и прикидываешь, как здорово будет, если простую формулу: «1+2=» ввести в жизнь своей шелеховской организации. И не врешь, не приписываешь, не краснеешь.

И вот он снова в Шелехове. И хоть с тех пор прошло много времени, что-то мешает Дмитрию жить и радоваться, как прежде.

Ночь Григорий провел в дороге. А к рассвету, отфыркиваясь, паровоз втащил сонные вагоны в тоннель куйбышевского вокзала.

Клубы пара курчавились над окном, около которого Григорий разглядывал в зеркальце свою намыленную щеку. Сперва, когда брился, он, сколько ни смотрел в зеркальце, видел в нем только ее лицо: узкие брови, большие глаза с голубинкой, карие крапинки рассеяны вокруг зрачка по голубому. Глаза, переполненные солнцем. Такой она ему нравилась больше всего. Он видел ее в овальном зеркальце, которому полагалось отражать лишь его яростно намыленную щеку. Потому и побрился плохо. А заметил это только тогда, когда все вещи уложил и мельком глянул в зеркальце. И сейчас снова порхала его бритва.

Телеграмму о своем приезде Григорий дал еще вчера и не сомневался, что Ирина его встретит. Поэтому не очень торопился, хотя и неприятно было ползти сзади всех.

Тесный вагонный проход напомнил ему проходы в цехах, где он совсем недавно «пробивал» резиновые прокладки для автоклавов. Он отдал этому немало сил, и в нем еще ярко жили и напутственные слова Юры, и дорога в Свердловск, и все, что было связано с резиновыми прокладками.

В Шелехове пускают цех ячеистых бетонов. В автоклав закатывается изделие на платформе, потом отверстие закрывают крышкой, и между крышкой и корпусом — резиновая прокладка. Два автоклава из-за этих прокладок не вводятся в строй...

— Четыре месяца ведем переписку с ленинградским и свердловским заводами. Четыре! — говорил Уралову управляющий трестом. — Слушай, Григорий! Рвани в Свердловск. Уж извини, что отпуск тебе все не даю. Но после поездки в Свердловск сразу пойдешь в отпуск.

И вот — Свердловск. Свердловский обком ВЛКСМ. Оттуда — в комитет комсомола, в заводской.

— На год вперед у нас приняты заказы, — говорит комсорг, огненно-рыжий парень. — Фондов нет.

— У нас же комсомольская, Всесоюзная ударная комсомольская стройка! — вкладывая в эти слова всю свою боль и страсть, бросает ему Григорий и надолго умолкает.

«Почему же не ругается? А? Не стучит кулаком по столу? Кулаки у него здоровые. Да и плечи не хуже моих», — думает рыжий комсорг и резко говорит:

— Идем к директору.

Огненный комсорг атакует директора. Но атакуемый неуязвим.

— Вот резолюция на вашем заявлении, — говорит директор холодно и протягивает Григорию бумагу. — Начальнику планового отдела. Тут я написал, чтобы он посмотрел, пришла ли оснастка.

— А я и не знал, что оснастку должен поставлять заказчик, — растерянно говорил Григорий, шагая по цехам за комсоргом.