Операция „Лесные муравьи": читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это выстрел сразу по двум мишеням, и выстрел с двумя попаданиями. Освещаемые специальными лампами тысячи поликтена совершают в террариуме свои полеты. Тела самцов, погибших после спаривания, сплошным слоем лежат на дне клетки. Самок тоже собирать не приходится: оплодотворенные, они сбрасывают крылья, приобретают резко выраженное отвращение к свету, начинают настойчиво искать темноты и сами уходят в пристроенные к основанию террариума темные колбы. Время от времени полные молодых самок колбы опорожняют в специальные ванночки. Отсюда с помощью простеньких наконечников, одетых на шланги электрососов, самок собирают по двести штук в один патрон и закрывают его сетчатой пробкой, хорошо пропускающей воздух.

Каждый такой патрон с двумястами оплодотворённых самок — это живой, всхожий зародыш семьи. Однако если его бросить куда и как попало, он погибнет. Подобно кедровому ореху, который быстрее прорастает на сгнившем кедровом пне, молодым самкам поликтена, чтобы начать откладывать яйца, требуется живое гнездо, живой муравейник поликтена с обитающими в нём рабочими и молодью.

И сколько же их нужно, чтоб самки могли начать откладывать яйца? Щепотка? Пригоршня? Ведро?

Прямые опыты звено за звеном проверяют разные предположения. Оказывается, самый высокий коэффициент размножения муравейников поликтена достигается, если содержимое патрона с двумястами самок соединить сначала примерно с пятьюстами рабочих, взятых из одной семьи, назавтра досыпать к ним оттуда ещё с тысячу рабочих, через день ещё тысячу, а на четвертый день всю массу насекомых высыпать на купол отводка.

Такой отводок — двести литров массы одного муравейника с его обитателями — скорее и вернее всего превратится в полноценное гнездо.

Скорее всего — не значит ни через месяц, ни через год. Требуется по крайней мере лет пять, чтобы муравейник достаточно разросся. Когда он увеличится в объёме и в численности населения в семь-восемь раз, его можно будет, в свою очередь, использовать для создания новых отводков.

Здесь всё пересказывается предельно коротко и сухо, совсем, как в инструкции, а такая скороговорка не может даже и представления дать о том, сколько проб и ошибок, сколько работы мысли и рук скрывает каждый пункт рекомендации, почему он сформулирован именно так, а не иначе.

Наконец опытам придали более широкий размах, и в первый же год количество муравьиных гнёзд на участке было увеличено в пятнадцать раз. Сейчас искусственные муравейники исчисляются уже многими тысячами, а число подсаженных в отводки оплодотворённых самок давно определяется семизначными числами.

Сеть муравейников закладывают на лесных участках в шахматном порядке — гнездо от гнезда на расстоянии пятидесяти метров. Так вся площадь полнее всего охватывается фуражирами. Если места для будущих муравейников выбраны удачно, отводки образуют на участке сплошную ковровую сеть, надежно предотвращающую опасные взрывы размножения лесных вредителей.

Зеленеющие кварталы могучих лесов и горы деловой древесины, отвоеванной у природы безвредным и дешевым способом, несет с собой эта новая, маленькая и, право же, изящная победа науки.

Энтомологический треугольник: те же и пчёлы

Пора, вернувшись к рассказу об отношениях между муравьями и тлями, напомнить, что не все в этой миниатюрной пасторали так просто, как выглядит. В этом не остаётся никаких сомнений после того, как на листьях деревьев и кустарников, умытых сладкой падевой росой, поселяется сажистый грибок.

Чёрная плесень быстро проникает в молодые зеленые ткани, разрушает хлорофилловые зерна, выводит из строя устьица, регулирующие у растений испарение влаги. Если листья или хвоя сильно поражены грибком, то это влечет целый ряд неприятных последствий. Мы выделим здесь одно: давление питательных растворов в ситовидных трубках настолько снижается, что сосательные устройства хоботков полностью отказывают, насекомые становятся не в силах извлекать корм из растений, и вся пастораль расстраивается.

Выходит, уже известные нам замечания Ч. Дарвина и И. Мичурина о том, что муравьи оказывают тлям существенную услугу, предоставляя им лучшее пастбище и собирая их липкие выделения, открывали перед нами одну, так сказать, муравьино-тлиную грань явления. На деле же здесь существуют необходимые связи также между тлями и растением и между растением и муравьями. В итоге, оказывается, не только тли нужны муравьям, но и муравьи — тлям, так как опекающие тлей муравьи выручают растения, служат для них, так сказать, живой падеотводной системой. Важность этой системы в том, что уносимая муравьями липкая масса, в которой могли бы вязнуть и тонуть тли, при определенных условиях становится питательной средой для сажистых грибков, угрожающих если и не существованию, то, во всяком случае, здоровью растений.

Итак, обитатели муравейников не только выводят тлей, но следят также за состоянием их пастбища, оберегают его, в некотором смысле мелиорируют, не дают засоряться, поддерживают продуктивность! Что бы обо всем этом сказал достопочтенный сэр Джон Леббок, которого так изумляла дальновидность и «предусмотрительность» муравьёв, прячущих в своих гнёздах яйца тлей.

Но это уже общепризнанно: чем глубже познает человеческая мысль жизнь природы, тем больше новых и новых чудес и загадок в ней открывается.

Вот, к примеру, имеющая непосредственное отношение к некоторым видам Формика одна только страничка из естественной истории ленточных червей, именуемых цестодами. Десятки заболеваний, в том числе смертельных, вызывают многие из этих червей у домашних и диких птиц, у зверей и сельскохозяйственных животных, иногда и у человека…

Если бы последовательно и с подробностями рассказать, как прослежены были пути распространения разных цестод, это само по себе могло бы составить увлекательную повесть.

Часть личиночной стадии многие цестоды проходят в теле муравьёв, а дальше птица, которая склюет, или животное, которое съест такого муравья, заболевает цестодозом…

Что касается цестоды-двуустки, носящей пышное название Дикроцелиум дендритикум, то первый этап развития её личинка проходит в крохотном моллюске, ползающем по растениям. Второй этап начинается в тот момент, когда муравей-фуражир, обследуя растение в поисках корма, беззаботно выпивает с травинки выделения моллюска, содержащие церкарии двуустки. Попав в пищеварительный тракт муравья, церкарии из зобика проникают в брюшную полость. При этом они насквозь просверливают и одновременно наглухо запечатывают стенки зобика, что весьма важно, иначе зобик, пропустивший десятки, а иногда и сотни церкариев, превратился бы в дырявое решето и перестал исполнять своё назначение. А тут проточенный паразитом и им же залатанный зобик продолжает исправно функционировать, и муравей с церкариями в брюшке живёт по-прежнему, можно сказать, и в усик не дует.

Церкарии зреют в муравье по нескольку месяцев, по году и даже того больше, выжидая условий, необходимых для перехода в следующую фазу развития. А пока все это тянется, один из поселившихся в муравье церкариев обязательно проникает в подглоточный нервный узел насекомого и здесь как раз в той зоне, где проходят к ротовым частям насекомого нервы, образует особого типа цисту с крайне тонкой оболочкой. Это и есть так называемый «мозговой червь» муравья.

Конечно, люди уже кое-как управляются с веществами и существами мира малых измерений. Давно вышли из пеленок не только микробиология и цитология, но и микрохимия, микрофизика. На всех континентах ведутся исследования клеток, бактерий, вирусов, молекул, атомов, их строения, частиц. Но с церкарием двуустки это вовсе не тот случай: ни для микроанализа, ни для электронного микроскопа здесь никакой работы не найдется… Тем не менее полезно попытаться представить себе весь сюжет реально, в натуре: вот муравей, он немногим крупнее любой буквы на этой странице, а это — зобик муравья, он куда мельче самого мелкого макового зерна, это — стенка зобика, для толщины которой уже и сравнения не подберешь, и она источена, может быть, даже сотнями церкариев. По темным точкам на внешней стенке зобика — чтоб рассмотреть их, нужна, разумеется, соответствующая оптика — можно подсчитать, сколько церкариев проникло в область брюшка. Но один из церкариев не здесь. Неведомая сила направила его в голову муравья, в зону подглоточного ганглия. И он обосновался в области, где проходят нервы ротового устройства муравья… Почему он тут? Что его сюда занесло? И, наконец, для чего так детально прослежена вся эта гельминтологическая фантасмагория, вплетенная в цепь микрособытий, происходящих в брюшке и голове фуражира, на свою погибель выпившего с поверхности травинки выделения зараженного моллюска?

Можно добавить, что когда животным, подверженным вообще заболеваниям цестодозами, скармливали одних только мозговых червей, животные продолжали жить и здравствовать, из чего ясно, что мозговой червь представляет форму, ещё не созревшую для дальнейшего развития.

Это обстоятельство придётся выделить и рассмотреть: какой, спрашивается, прок двуустке от одиночек церкариев в зоне нервов, проходящих к ротовым частям муравья?

Оказывается, пока остальные церкарии спокойно созревают в брюшке муравьёв, дожидаясь событий, которые приведут каждого к исполнению предназначенного им их природой, заблудившийся отщепенец тоже делает своё дело. Он, иносказательно говоря, нарушает в муравьиной душе равновесие, сводит насекомое с ума. И вот муравей внезапно отрешается от всех своих муравьиных дел и занятий, забывает все свои обычные повадки и реакции. Он вползает на самую верхушку растущей поблизости от гнезда травинки и целыми днями висит здесь, впившись жвалами в стебель или в листовую пластинку, в черешок или в цветоножку… Он может тут быть один, но нередко их набираются на одном стебельке десятки, сотни — целые гроздья. И все, так и хочется сказать, терпеливо висят, почти не двигаясь.

Если небо безоблачное, а солнце слишком припекает, то муравьи спускаются со своих травинок и возвращаются в лоно гнезда, как если б им было известно, что в эти особо жаркие часы животные прячутся в тень, избегая открытых мест, где их донимают оводы. Но едва только жара начала спадать, муравьи снова поднимаются на верхушки травинок и замирают, впившись в них жвалами. Они остаются здесь до тех пор, пока к травинке не приблизится некий четвероногий гигант. Пригнув голову и раскрыв пасть, он двумя рядами встречно движущихся в стороны желтых резцов перепиливает под корень травинку с муравьями, потом подхватывает её шершавыми губами и языком и, обильно полив слюной, перемалывает плоскими жерновами коренных зубов в бесформенное месиво, и оно, подталкиваемое глотательными сокращениями мышц, попадает в конце концов в желудок четвероногого. И вот церкарии в теле своего окончательного хозяина. Здесь развитие нашей Дикроцелиум дендритикум завершается, здесь замыкается цикл жизни каждой двуустки и начинается новый.

Но что же могло заставить одного из церкариев уйти от общей судьбы, превратиться в мозгового червя, который ценой своего бесплодного личного существования помог остальным собратьям попасть к окончательному хозяину, в чьем организме только и открывается для двуустки возможность продолжения рода? Какие условия, какие влияния выписали кривую столь замысловатой биологической орбиты?

У нас нет пока даже приблизительного ответа на все вопросы, поставленные открытием, о котором здесь рассказано. К тому же никто и не подозревал о существовании всех этих загадок, пока биологи не нашли первое объяснение странным повадкам муравья, впивающегося в травинку и висящего на ней, пока не пробьет его час.

Разве один такой пример не опрокидывает доводы тех, кто полагает — вот оно головокружение на больших высотах! — будто рождение космической биологии знаменует конец эры дарвиновского натурализма? Пожалуй, наоборот, чем успешнее будет идти работа, тем больше будет для нас открываться «домашних», земных дел, тем глубже, тем дальше и выше будут они нацелены.

Но от больных муравьёв — переносчиков церкариев двуустки — вернёмся к здоровым, собирающим корм у тлей…