Крестоносцы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Итак, Петр Отшельник стал героем героических песен наравне с Карлом Великим и Гильомом Оранжским. Его исследователь, Хагенмайер, закончил один из посвященных ему очерков следующим рассуждением: «Какой бы была слава Петра Отшельника, как бы превозносили его имя современники, если бы поход, которым он руководил, принял бы иную форму, если бы, например, ему удалось захватить Никею и удержать ее до подхода основной крестоносной армии?»

Это соображение несет на себе печать нашего времени. А в эпоху Петра Отшельника от героя не обязательно ждали удачливых действий. Во времена античности герой всегда был победителем; но заметим, что героические песни средневековья превозносят не столько победителей, сколько побежденных героев. Роланд, почти современник Петра Отшельника, потерпел поражение Не забудем, что речь идет о христианской цивилизации, для которой очевидное поражение, духовное или материальное, напротив, часто сопутствовало святости и всегда несло в себе залог успеха, удачи, иногда не проявлявшийся сразу, но который приносил свои плоды впоследствии. Вспомним, ведь в этом заключался смысл Креста и смерти Христовой. В том-то и все отличие христианского героя от языческого героя полубога, что христианин взял себе за образец для подражания Христа, распятого за любовь к ближнему.

В случае с крестоносцами прославление скромного проповедника, нищего пилигрима, который только и сделал, что привел к гибели своих людей и сам был весьма жалкой личностью (мы еще увидим, как он попытается дезертировать во время осады Антиохии), является вполне справедливым знаком признательности беднякам, слабым мира сего, пехотинцам, сыгравшим в крестовом походе малозаметную, но очень плодотворную роль. Ведь идея крестового похода, — а современные историки это убедительно доказали, — была теснейшим образом связана с идеей бедности.

Духовный предводитель крестоносцев, папский легат Адемар Монтейский называл сам поход «помощью бедным». Ему приписывали речь, обращенную к баронам-крестоносцам: «Никто из вас не сможет спастись, ежели не будет почитать бедных и помогать им. Ведь они каждодневно должны возносить молитвы Господу за ваши грехи». Раймунд Сен-Жилльский, самый богатый из сеньоров, участвовавших в крестовом походе, перед выступлением обещал оплатить из своей казны издержки неимущих крестоносцев, и его армия была гораздо многочисленней, чем отряды других вождей.

Первый крестовый поход был, по выражению Поля Альфандери, «крестовым походом бедноты»; известно, что простолюдины неоднократно напоминали о крестоносном обете баронам, частенько забывавшим о нем в угоду собственным амбициям, — ведь сами бедняки всегда помнили об этом обете.

После осады Антиохии активное участие народа проявилось наиболее ярко. Легата Адемара Монтейского уже не было в живых, чтобы воскресить в предводителях похода религиозный пыл, и те, поссорившись из-за добычи, оспаривали друг у друга захваченные города. Время шло, силы таяли, амбиции баронов все более противоречили принесенному ими обету и делали его бессмысленным. Тогда простой люд взбунтовался: «Что? Свары из-за Антиохии? Свары из-за Маарры? Бароны тут же начинают препираться из-за любого города, который Господь предает в наши руки». И, чтобы заставить своих вождей пуститься в дальнейший путь, беднота бросилась разрушать стены Маарры. Два дня спустя один пилигрим босиком покидал лагерь во главе своих отрядов. Это был Раймунд Сен-Жилльский, принужденный толпой продолжить крестовый поход, всем своим видом он теперь демонстрировал готовность к военному паломничеству.

Мы увидим, как на протяжении всей истории крестовых походов вновь и вновь будут возникать подобные народные движения: народные массы всколыхнутся во время проповедей Св. Бернарда, и они же воспрянут в негодовании в третьем крестовом походе, когда короли Франции и Англии погрязнут в своих ссорах вместо того, чтобы в едином порыве пуститься отвоевывать Святую Землю. Иногда эти народные движения принимали необычайно трогательные формы, как в случае с крестовым походом детей в 1212–1213 гг.; или же извращенные, как это было в случае с восстанием пастушков в середине XIII в., когда крестовый поход невозможно было отличить от Жакерии. Они появляются на протяжении всего смутного периода истории, до тех пор, пока не родился человек, придавший этим движениям законченное духовное обоснование, — ассизский бедняк.

III. Бароны

Армия добровольцев, снаряжавшаяся во всех уголках христианского мира весной 1096 г. для выступления в великий поход, назначенный на праздник Успения Богородицы, не имела ничего общего с армиями нашего времени — национальными, централизованными, с порядком подчиненности. Однако она нисколько не походила и на монархическую армию Старого порядка. Из-за необычности авантюры, в которую ввязалась эта армия, ей было посвящено столько повествований, что сейчас мы без затруднений можем себе представить феодальное войско и действия ее предводителей-баронов.

Каждый барон по отдельности собирал своих людей и приводил в отряд, снарядив за свой счет; другие бойцы — «одиночки» — и довольно многочисленные, могли присоединиться в пути к отряду сеньора родом из тех же мест, что и они; третьи же — мелкие рыцари, которым не хватило продовольствия на весь поход, попадали под командование любого барона, согласившегося взять на себя их содержание. Феодальная армия обеспечивала себя сама; воины брали с собой продовольствие (хлеб, фураж, солонину), но также рассчитывали разжиться провиантом в дороге. Как правило, проблем с продовольствием до крестового похода не возникало, так как боевые действия разворачивались на очень ограниченных территориях; лишь король Франции время от времени устраивал демонстрацию военной силы вдали от своего домена, чтобы подчинить мятежного вассала или провести операцию полицейского характера. Кроме того, военная служба ограничивалась сроком в сорок дней, и по его истечении вассал со своими людьми покидал поле боя, вне зависимости от его исхода. Чтобы еще точнее представить себе временные и географические рамки военной службы в то время, вспомним, что в коммунах, в большинстве своем возникших в XI–XII в., городское ополчение имело право отходить от города на расстояние не дальше дневного перехода.

Таким образом, крестовый поход поставил перед баронами проблемы совершенно иного характера — не только военные, но и экипировочные и продовольственные, которые им удалось преодолеть с несомненным успехом, ибо своей цели они достигли.

Первой причиной этого успеха стало продвижение отрядов по разным дорогам к Константинополю (месту общей встречи), что свидетельствует об общей организации похода, где не было место случайностям: каждый отряд шел по своему особому маршруту, из-за чего возникало гораздо меньше затруднений с продвижением и снабжением провизией. Лотарингцы, валлоны, брабантцы во главе с Готфридом Бульонским перешли границы Венгрии близ Тюльна и Землина, пересекли Болгарию, прошли через Белград, Ниш, Софию, Филиппополь. Наконец, минуя Селимбрию, они достигли Константинополя к Рождеству 1096 г. В Венгрии им пришлось вести переговоры с королем Коломаном: там еще была жива память о бандах грабителей, прошедших совсем недавно, и венгры, изначально радушно настроенные, встретили крестоносцев весьма прохладно. Готфрид лично встретился с Коломаном и оставил ему в заложниках своего брата Балдуина с женой и детьми; в войске крестоносцев было объявлено о смертной казни за любой грабеж, и Коломан, со своей стороны, пригрозил той же карой своим подданным, если они осмелятся повысить цены за продовольствие. Все обошлось без происшествий.

Маршрут крестоносцев из Южной Франции, которыми командовал Раймунд Сен-Жилльский (самый старый во всем крестоносном войске — ему исполнилось 55 лет), без сомнения, пролегал через Северную Италию, Далмацию и Албанию (Скутари). В Пелагонии они подверглись нападению печенегов, посланных императором Алексеем, после чего двинулись по древней Эгнатиевой дороге (Салоники, Русия, Родосто) и, в конце концов, прибыли в Константинополь к 27 апреля 1097 г. Сам Раймунд Сен-Жилльский на несколько дней опередил основную часть своих войск.

Третий отряд, из Северной Франции, возглавляемый Робертом Фландрским, Стефаном Блуасским и братом французского короля Гуго де Вермандуа, перевалил через Альпы и прошел через города Италии: Лукку (где крестоносцев ждал прием у папы), Монтекассино и Бари, где они погрузились на корабли, чтобы переправиться через Адриатическое море. Высадка произошла в районе Диррахия, и их дальнейший путь пролегал, как и маршрут южан, по Эгнатиевой дороге. Тремя неделями позднее чем Раймунд Сен-Жилльский, войско из Северной Франции подошло к Константинополю. Гуго де Вермандуа опередил основную часть отряда, но, поскольку его судно потерпело кораблекрушение, он прибыл почти один.

И, наконец, четвертый отряд из нормандцев Сицилии и Южной Италии, ставший неожиданным подкреплением крестоносцам, прибыл под командованием знаменитого Боэмунда Тарентского и его племянника Танкреда; он также переправился через Адриатику и высадился между Диррахием и Авлоном. Отпраздновав Рождество в Кастории, нормандцы появились у Константинополя 16 апреля 1097 г.

Что же касается дорожного провианта, то часть его перевозили на повозках, сопровождаемых сильным конвоем; передвижение королевских армий этого времени напоминало настоящий переезд с одного места жительства на другое, поскольку король вез с собой казну и даже архивы. (Известно, что Филипп Август потерял и свой архив, и казну в битве при Фретевале в 1194 г., когда бежал, бросив все, от Ричарда Львиное Сердце). С собой в поход брали также материалы для разбивки лагеря, зерно, сухари, сушеные овощи, бочки с вином и маслом, овес и сено для вьючных животных. Однако не могло быть и речи о том, чтобы взять с собой такое количество провианта, которого войску хватило бы на весь путь от берегов Луары или Мааса до Босфора. Поэтому крестоносцы выступили в поход не ранее августа, когда был собран весь урожай. Все необходимое они докупали на марше и в тех местах, где провизия была в изобилии, двигались медленно, давая людям и животным набраться сил.

Ведь, несмотря на ставшие привычными представления, грабежи были редкими — очень редкими, учитывая характер людей, пустившихся в поход, и сложности, связанные с поддержанием дисциплины в отрядах, в которых набор бойцов и командиров (особенно во время народного крестового похода) часто было делом случая За исключением таких настоящих бандитов, как Эмих и Волькмар, которые, как мы еще увидим, только и делали, что с первого дня похода устраивали погромы, грабежи имели место только в Белграде и в Бела-Паланке, учиненные отрядами Вальтера Неимущего и Петра Отшельника Инциденты же в Кастории были делом рук уставшей и оголодавшей армии. На дворе стояла зима, дороги были совершенно разбиты. Армия Боэмунда столкнулась с противодействием греков, которые, заметим, имели все резоны не доверять нормандцам. Тогда их предводитель приказал начать грабеж, правда не без колебаний, так как опасался восстановить против себя местное население. Произошло несколько стычек нормандцев с императорской армией, но. как только поставки продовольствия для крестоносцев были восстановлены, Боэмунд вмешался и прекратил бесчинства, приказав вернуть жителям украденных животных. Местное население в благодарность организовало торжественную процессию.

Самый сложный маршрут достался крестоносцам Раймунда Сен-Жилльского, у которых, правда, были хорошие продовольственные запасы. Граф Тулузский взял на себя снаряжение огромного числа бедных крестоносцев, благо доходы ему это позволяли. Поэтому его армия была самой многочисленной и более других отрядов обременена мирными людьми сам граф подал пример, взяв с собой жену и сына Уже в Сербии, скорей всего, из-за медленного продвижения армии, продовольствия стало не хватать. Более сорока дней крестоносцы блуждали в густом тумане по опустошенной земле В Скутари Раймунд попытался договориться с сербским князем Водимом, но узнал, что сербам просто нечего продавать Нужно было любой ценой добраться до византийской границы, в то время как голод становился все сильнее и сильнее. Но ситуация не изменилась, когда Раймунд со своими людьми выбрались на Эгнатиеву дорогу, где перед ними прошли нормандцы и фламандцы, без сомнения, не оставившие и крошки хлеба. К этим несчастьям добавились и столкновения с кавалерийским корпусом, посланным по-прежнему бдительным императором Алексеем для наблюдения за крестоносцами. Все это обеспечило провансальцам репутацию разбойников и драчунов, которую они, наверно, заслужили лишь отчасти.

И, наконец, упомянем о грабежах, устроенных по приказу Готфрида Бульонского в ответ на известие о пленении Гуго де Верманду, заставшее его в Селимбрии, а также о разбое крестоносцев под Константинополем, предпринятом, чтобы сломить негласное сопротивление императора. Но, как только угроза возымела свое действие, предводители крестоносцев тотчас же прекратили грабежи.

Вероятно, стоянки крестоносцев напоминали сцены, изображенные на ковре из Байе (почти современном описываемым событиям, поскольку он был изготовлен десятью или пятнадцатью годами раньше), кухни устраивались прямо на открытом воздухе Над огнем на перекладинах, опиравшихся на три скрещенных копья, воткнутых острием в землю, подвешивались котлы — получались треножники, на которых жарилась пища. Здесь же забивали быков, баранов, свиней, мясо которых разделывали на большие куски и жарили, насадив на длинные вертела. Пока кухонная прислуга хлопотала, для знатных особ устанавливали столы на козлах (в домах этой эпохи использовали именно такие столы, поскольку еще не существовало стационарного стола, и прежде чем обедать, нужно было «поставить стол»). Стол накрывался скатертью, на которую клали миски и ножи. Но большинство крестоносцев ели сидя на земле или на корточках. Их еда состояла из «бульона», то есть куска хлеба или сухарей, размоченного в воде, или, по особым случаям, в нескольких стаканах вина, которое перевозили в бочках наряду с маслом и соленой рыбой.

Подсчитано, что отряды проходили двадцать пять миль (примерно от тридцати до тридцати двух километров) в день, что было для них неплохим результатом, поскольку приходилось охранять женщин и детей. Впереди курсировали посланцы, в случае нужды предупреждавшие местные власти о подходе войск. Задолго до крестоносцев по их маршруту прошли тысячи паломников; сохранилось письмо от прево Пассау, в котором тот информирует паломника — уже упоминавшегося епископа Бамбергского Гюнтера — о ходе приготовлений для его размещения в городе.

Вспомним, наконец, о необычайной радости, охватившей, по словам хронистов, отдельные отряды при встрече: предводители обнимались, поздравляли друг друга, рассказывали об обстоятельствах своего путешествия, и огни лагеря еще долго горели в ночи под стенами Константинополя, с высоты которых за ними в молчании наблюдала недремлющая императорская стража.

Именно в Византии впервые проявилась реакция Востока на движение, охватившее всю Европу. Крестоносцы лицом к лицу столкнулись с неведомым им миром греков. Папа назначил град Константина местом сбора для разных корпусов, и, как мы видели, войска поочередно подходили туда с ноября 1096 по май 1097 гг. Однако большинство из крестоносцев по прибытии были настроены против императора Алексея, поскольку почти все они имели стычки с его сановниками и патрулями.

Все началось с трагикомического случая. Гуго, граф Вермандуа, брат французского короля (Филиппа I, который не взял крест, будучи отлученным от Церкви), согласно одной хронике, написал письмо императору, в котором требовал обеспечить себе пышный прием. Эта претензия могла показаться только смешной Анне Комнине, родной дочери Алексея, поведавшей нам об этом послании. Ведь в глазах византийцев, наследников великой Империи, ее блестящей цивилизации, мелкие князьки Севера были попросту вульгарными выскочками, «варварами» без прошлого и культуры.

Тем не менее, Алексей Комнин поручил своему родному племяннику, Иоанну, правителю Дураццо, контролировать передвижение Гуго. Но несчастный граф прибыл в весьма плачевном состоянии: попытавшись переправиться через Адриатическое море в сильную бурю, он потерял много кораблей, и сам был выброшен на берег, сохранив из имущества только свою одежду. Это плохо соответствовало столь желаемой им блестящей встрече, однако Иоанн Комнин сумел снискать расположение Гуго и проводил его с остатками отряда в Константинополь, где первой заботой императора было убедить графа «стать его вассалом и принести обычную у латинян клятву».

Подобная сцена повторялась при приеме каждого отряда, но если Гуго быстро поддался уговорам, то другие бароны проявили упрямство. Сквозь глубокое презрение, которое Анна испытывала к франкам, «кельтам», на страницах ее труда предстающих непостоянными и неуравновешенными гордецами, просматривается атмосфера взаимной злобы и недоверия, царившей во время прибытия крестоносцев в Константинополь:

Этот текст очень ясно показывает, как далеко могут завести предрассудки Ведь Анна только понаслышке знала о тех народах, которых называла «кельтами», однако, не колеблясь, обвинила их во всех грехах якобы они на самом деле явились, чтобы захватить Константинополь, а прибытие каждого отряда предварялось нашествием саранчи, и все они ели зажаренными грудных детей Правда и ей пришлось признать, что «люди простые, искренние хотели поклониться Гробу Господню и посетить Святые места». Но она вовсе не скрывает своего отвращения к баронам, смешанного с характерным презрением, которое могла испытывать к «варварам» «порфирородная» — рожденная в том самом багряном зале, где, по традиции, появлялись на свет императоры, читавшая Аристотеля, Платона, Демосфена, Гомера, изучавшая математику и теологию столь же тщательно, как каноническое право и медицину Она видела в толпах, пришедших с Севера, только простых скотов, а их храбрость трактовала как инстинктивный порыв: «Племя кельтов — вообще, как можно догадаться, очень горячее и быстрое — становится совершенное необузданным, когда к чему-то стремится»⁹. Она не скрывает неприязни даже к Готфриду Бульонскому, который был известен своим благочестием. «Он был человеком очень богатым, весьма гордившимся благородством, храбростью и знатностью своего рода — ведь каждый кельт стремится превзойти всех остальных»¹⁰.

Теперь, наоборот, представим, какова могла быть реакция крестоносцев, сразу почувствовавших недоверие со стороны византийцев Эти «варвары» считали себя «воинами Христовыми», призванными спасти землю, которую сам Константинополь не был в состоянии защитить. Естественно, для крестоносцев большим оскорблением было, что их держат под подозрением, контролируют с помощью печенежских всадников, посланных императором для надзора, помещают вне городских стен и требуют принести Алексею вассальную клятву.

Последнее требование было непомерным в сравнении с другими. Нам известно, какую фундаментальную роль играла клятва в феодальном обществе ведь именно на клятве верности — лично-зависимой связи, обладающей священным характером, который ей придала Церковь, — покоились все социальные отношения, она связывала сеньора и вассала, к примеру, большинство войн, развязанных французскими королями, велись, чтобы заставить их вассалов принести клятву. Вассал, уже однажды принесший клятву, становился человеком своего сеньора и обязался помогать ему советом и помощью (consilium et auxilium). Каждый из предводителей крестового похода уже был связан клятвой со своим сюзереном и не мог обещать верность другому С другой стороны, стать вассалами и верными людьми Алексея Комнина латинянам мешал и принесенный ими обет крестоносца. Получается, что их недовольство требованием императора было полностью правомерным.

Но император располагал верным средством принуждения, он мог прекратить поставку продовольствия крестоносцам. Готфрид, первым прибывший под стены Константинополя, попал в полную зависимость от Алексея. Тем не менее в течение трех месяцев он воздерживался от всяческих действий и, укрепившись в пригороде Константинополя, пытался оттянуть время до подхода остальных крестоносцев. Но голод становился все ощутимее: в апреле 1097 г. начались стычки, не принесшие ощутимого результата, и тогда Готфрид был вынужден принести клятву, которой так жаждал император. Сама клятва сопровождалась договором, свидетельствующим, что император не утратил здравомыслия в сумятице событий: крестоносцы обязывались передать Алексею свои завоевания, а взамен тот пообещал присылать подкрепление. Таким образом, крестоносцы становились императорской армией. Но эта акция подверглась суровому осуждению со стороны «пехотинцев» крестоносной армии, анонимный историк первого крестового похода писал, что простолюдины были раздражены произошедшим и расценивали действия своих предводителей как малодушие.