Смертник Восточного фронта. 1945. Агония III Рейха: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В любом случае, обстановка в момент моего отъезда была не из лучших. Не нужно было быть ясновидящим, чтобы понять, что на часах было 12, и момент истины настал. Единственное, что я смог, так это попросить двух оставшихся работников присмотреть за моей семьей и в нужный момент подсказать им бежать. Уже не имело смысла строить планы. Все утрачивало смысл в связи с надвигавшимися грозными событиями.

Мой рюкзак снова полегчал. Только старый маузер подвергся тщательной проверке. Напоследок я зашел к спящим детям, а потом отправился в путь.

Боже мой! Какая разношерстная банда случайных людей! И они — последнее возмездие Гитлера? Чудо-оружие, призванное повернуть ход войны в нашу пользу? Мужчины самых разных профессий, самого разного социального положения, в возрасте от 17 до 70. И горбуны, и калеки, полуслепые старики! Разве такие способны воевать?! Причем всерьез рассчитывали, что эту толпу в кратчайшие сроки обучат и подготовят к участию в боевых действиях…

Необходимую (из имевшейся в наличии) одежду доставили с военных складов, но первым делом каждый прикрепил знак отличия на фуражку. Определенное количество звездочек отличало офицеров от обычных солдат. Тем, у кого не было своего оружия, выдали итальянские и чешские винтовки (некоторые были даже без ремня) и подсумки с 50 патронами в каждом. Король бродяг и воров точно остался бы нами доволен.

Мы были совершенно новым, отдельным подразделением. Конечно, мы поддерживали связь с остальными, но обычно действовали сами по себе. Эта система постоянно давала сбой и, как оказалось, обошлась нам в огромные и бессмысленные потери.

Мы остановились в мазурском городе К[альтенборне, Зимнавода], недалеко от известного тренировочного лагеря А. Кое-кто из штаба планирования также остановился в К[альтенборне] проследить за обучением и оснащением дивизии. Пропитание и условия проживания были хорошими, и так как у меня не было здесь знакомых, я предпочитал тащиться в хвосте и приглядывался. Многих вопросов, касавшихся обучения и инструкций, мне удалось избежать.

В любом случае, как и многие, я уже прошел обучение, и желания повторять всю эту тягомотину не было. Я надеялся, что мне повезет и я получу подходящее теплое местечко, где буду независим и, что важно, смогу избежать ответственности. Работа на складе (РХ), водителем или что-нибудь в этом роде вполне устроили бы меня. И вот командиру части срочно понадобился тот, кто разбирается в телефонной связи и делопроизводстве…

— Я разбираюсь.

— Хорошо, давайте за мной, — приказал он.

Мне следовало бы придержать язык, потому что после непродолжительного выяснения другой приятный, но неопытный служащий назначил меня «Spiess'OM» (ротным фельдфебелем). В армии ротный фельдфебель — отец родной. Для солдат он куда главнее всего остального начальства, и уважения к нему больше. А в нашем подразделении мы старались следовать армейским правилам, насколько это было возможно.

Однажды, к моему разочарованию и к радости командира, я сидел, погруженный в работу, когда командир дивизии, проезжая мимо, остановил машину и потребовал доложить обстановку. Каково же было мое удивление, когда я узнал в командующем дивизии своего старого знакомого. Это был приятный сюрприз для нас обоих. Несколько лет мы не виделись, но в прошлом неплохо проводили время вместе.

— Почему ты не командуешь батальоном? — недоумевал он. — Впрочем, у меня найдется для тебя работа получше. Немедленно отправляйся за мной.

И так я стал начальником гарнизона города К[альтенборн] и командиром дивизионного округа, состоящего из школьного здания, учительских квартир и местных штабов. Днями и ночами я работал, не зная отдыха — я должен был постоянно находиться на связи с остальными штабами действующих в округе войск. Эта была та самая ответственность, которую я старательно избегал, причем немалая. Я почти не спал, хорошо питался и постоянно принимал целый поток любопытных посетителей, каждый из которых желал узнать из надежного источника об истинном положении дел. По вечерам уставшее за день начальство резалось в карты и напряженно вслушивалось в радиопередачи, с тревогой ожидая вестей. Время от времени сообщалось о ходе отступления войск.

Степень боевой готовности — «2» днем и «1» в ночное время — никогда не поднимали. Хватало и этого, и так нервы были на пределе, принимая во внимание общую обстановку, которая была хуже некуда. Пока что никто из нас не мог похвастаться железной выдержкой закаленных в боях солдат.

В один прекрасный день обучение закончилось, и нас объявили готовыми к бою и отправили в поход. Перед отходом я оделся получше. Из-за разного рода формальностей с секретными документами и телефонных разговоров я последним покидал город. Неподалеку стоял грузовик, груженный всем, что только мог пожелать солдат. Водителей поразило спокойствие, с которым я вынул вещи из машины и раздал своим оставшимся друзьям. Новенькое камуфляжное обмундирование, шинели, одеяла, форменные принадлежности и прекрасные водительские куртки — я распределил их между людьми, будто мы отправлялись в мирное и спокойное путешествие домой.

Так как мы отправлялись на фронт, я не смог взять с собой двух оставшихся жителей города, которые наблюдали за нашим отъездом со смешанными чувствами. Теперь нашим пунктом назначения был Г[утштадт, Добре Място], и несмотря на то, что до него было чуть меньше 80 километров, добирались мы туда больше двух суток, часто останавливаясь по пути. Очень помогали перелески, в них можно было спокойно остановиться и проверить технику.

Jabos (советские истребители) на бреющем пролетали над улицами города, словно ястребы, круглые сутки они носились над нами, заставляя нас вспомнить давно забытые гимнастические упражнения. И хотя их пилоты были далеко не асы, все же мы побаивались их атак, потому как, нужно признать, иногда они все же попадали в цель, и зримые доказательства тому можно было обнаружить в придорожных кюветах и по обочинам.

Как раз во время нашего следования через знакомый мне город О[ртельсбург, Жытн], он был впервые атакован. Истребители противника дали несколько очередей и сбросили парочку бомб. Большинство местных жителей отсиживались в подвалах или стояли в дверных проемах своих домов. Бомбы заставили нас остановиться и поискать укрытие. Затем мы определили место встречи и время отправления.

На железнодорожной станции стояло два длинных переполненных беженцами состава, полностью готовых к отправке. Перепуганные пассажиры разглядывали последствия бомбардировки, гадая, что будет с их городом, если самолеты вернутся. «Пойдемте отсюда подальше, здесь и укрыться негде, разве что за голыми рельсами. Хуже нет, сидеть и ждать». — «Скоро мы поедем?» — «Где сейчас русские?» — «Вы действительно не знаете, или вам запрещают говорить?» — «Почему бы вам не обнадежить нас?» — «Правда, что русские зверствуют?» Я знал немного людей, покидающих свои дома с такими вопросами. Я постарался поскорее отвязаться от них. Бедняги не успели ничего прихватить, кроме еды и самой необходимой одежды.

Я пытался дозвониться до своей семьи, но попытки были тщетны. Я был всего в 22 километрах, на расстоянии птичьего полета, но телефонные линии были повреждены, и я даже не мог вызвонить военное командование, где у меня были друзья. Я был на распутье: может быть, воспользоваться ситуацией, скинуть форму и вернуться домой, к жене и детям? С одной стороны, все происходившее было чистой воды безумием. С другой стороны, я мог вернуться домой и не застать там никого, тогда дезертирство было бессмысленным.

Нет, и еще раз нет. Я должен быть выполнить свой долг, я не мог бросить товарищей на произвол судьбы. Я должен был отмстить русским.

Мы прибыли в пункт назначения, в Г[утштадт]; город был переполнен другими дивизиями, и там не было никого из нашего подразделения. Меня там знали, и нам тут же предоставили жилье, и мы нашей маленькой командой смогли отдохнуть (в О[ртельсбурге] даже три человека уже были командой). Припарковав в укромном месте грузовик, я тщательно замаскировал машину.

Еды было более чем достаточно, но отдохнуть мне не удалось. Глава местного правления, местный председатель и майор скоро стали моими постоянными гостями, превратив мою казарму в штаб. Приходили фермеры, беженцы, а чаще всего квартирмейстеры. Они с энтузиазмом выполняли мои приказы. В отличие от бюрократов, с которыми они привыкли иметь дело, я решал вопросы быстро и без бумажной волокиты. Вся остальная «административная машина» была просто горсткой упрямых буквоедов — стариков-фермеров, хорошо мне знакомых. Не имея связи с вышестоящим начальством, они упрямо продолжали, даже в сложившейся обстановке, настаивать на выполнении утративших силу приказов и уложений.

Здешние жители были просто глупы до безобразия. Единственное, что их волновало, так это погода, или же то, а не нагородили ли они ошибок, и еще — как избежать ответственности. Мне все еще доверяли, и за несколько суток я буквально возглавил этот Г[утштадт]. В городе постоянно искали меня, я был невероятно востребован. Однажды командир моей дивизии, обнаружив меня по уши в работе, страшно удивился: по дороге ему сообщили о моей гибели. Мое воскрешение из мертвых на славу спрыснули, и прошлое было забыто.[49]

Мы изучали карты и обсуждали план дислоцирования войск. С тех пор, как я в последний раз изучал обстановку, ситуация изменилась. Казалось, все линии фронта замерли, шли ожесточенные бои. Предполагалось, что фольксштурм подоспеет на помощь действующим войскам, укрепит уязвимые места, а затем будет помогать там, где это необходимо.

С одобрения действующих войск,[50] за нами был закреплен определенный участок фронта (Abschnitt[51]). Уже прибыл вестовой с приказами для сосредоточенных в округе войск. Наконец, мы могли выдвинуться в сторону фронта.

Моей задачей стало обеспечивать поступление боеприпасов и создать автобазу из нескольких грузовиков и конфискованных телег-двуколок. Пока мы обсуждали план действий, прибыл Kreisleiter[52] (высший политический представитель и самый влиятельный политик округа) и попросил помочь эвакуировать население прифронтовых городов. Я тут же выехал на место.

В О. я получил подкрепление — еще несколько грузовиков и людей в помощь. Колонна пробиралась к фронту через затемненные города. По дороге мы забирали тех, кто решил переждать военные действия дома. В жилых домах мы находили стариков и больных, тех, кто не мог передвигаться самостоятельно, а также отставших от основной колонны. Были и такие, кто вообще не желал сниматься с насиженных мест.

Пока в машинах оставались места, мы заполняли их людьми, разрешая брать с собой только самое необходимое, и отвозили их на приемную станцию. Всю дорогу люди настойчиво расспрашивали водителей, взывая к их «человечности». Но тем было не до них, им приходилось ехать в полной темноте, преодолевая бесчисленные препятствия. Что касается нас, мы точно так же устали от ответственности за пассажиров. Но гораздо сложнее было принимать немилосердные, жестокие решения — оставить 80-летнего мужчину или, если требовалось, целую семью.

Спасти всех не было ни времени, ни возможности. Русские могли появиться в любую минуту, обстановкой мы не владели — невозможно было составить цельную и объективную картину из противоречивых высказываний солдат. Во всяком случае, ясно было одно — мы спасаем последних жителей от русских.

[49] Скорее всего, он имеет в виду инцидент, произошедший, когда командир застал его за сидячей работой.

[50] Вермахта.

[51] В данном контексте слово Abschnitt может означать «полк». Но скорее всего, Тиль имел в виду административный сектор СС или СД (секретной службы CC).

[52] Kreisleiter, руководитель (Kreis), административного сектора, меньшего по размеру, чем Gau.