Смертник Восточного фронта. 1945. Агония III Рейха: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Платежи происходили так: я собирал деньги за 170 животных и соответствующие товарные чеки, за вычетом платежей местному отделению администрации. Представляя животное, фермеры должны были назвать свое имя и место проживания для регистрации. Слепому было видно, по крайней мере, я прекрасно понимал, что несчастный, забитый польский фермер едва ли мог даже пробормотать свое имя, а если и мог, то оно все равно не было услышано в той суматохе. Итак, животные были записаны и списки составлены. Полицейские держали все под контролем. Однако деньги так и не поступили по адресу1.

Позже я слышал такие же истории от самых разных людей: поляков и немцев с Волги, Украины, Белоруссии, Галиции и многих других регионов — но мы осмеливались обсуждать их только в узком кругу друзей. Люди с радостью приветствовали и принимали Landser,[24] первые военные отряды и власти. Но повсюду проклинали партийную машину, начинавшую работать после, с ужасом подчиняясь ей.

Не все подвывали волкам, только беспринципные люди. Но все же охкрыто восстать было невозможно, обычно это означало потерю всего — и семьи, и жизни. Обладавших знаниями и способностями просто наделяли почетными полномочиями в той или иной сфере деятельности, и горе тем, кто пытался избавиться от этой смирительной рубашки. Существовали эффективные способы заставить своего фолькс-геноссе лезть из кожи вон. Система превращала каждого в податливый рабочий инструмент, и, как я уже объяснял, располагала для этого всеми необходимыми полномочиями. Поставь тебя к стенке, прижми дуло пистолета к груди — тут уж подчинишься, как миленький.

Солдату на передовой приходилось легче, хотя его ежечасно посылали в атаку на весь мир. Он, по крайней мере, был избавлен от отупляющей и раздражающей рутины. Он отлично проводил выходные дома, но в кругу товарищей чувствовал себя намного лучше. Постоянный надзор и контроль властей были чужды и незнакомы ему, хотя даже личная жизнь его семьи была под контролем. Мать семейства и домохозяйка, к примеру, должна была каждое утро в восемь часов приходить за инструкциями и разъяснениями. Сын, школьник в форме гитлерюгенда,[25] тоже выполнял какие-то дополнительные обязанности, как и его сестра-школьница. А за маленькими непоседами, младше шести лет (на них, к счастью, форму не напяливали), присматривали любящие дедушки и бабушки или соседи.

Так и жили. Кое-какие отличия могли быть, разумеется, но на протяжении долгих лет результат оставался прежним — из-за такого отношения новое поколение росло отчужденным с самого детства, постепенно дичая, молодые не признавали ни Бога, ни черта, ни родителей, ни воспитательных учреждений.

Sekundaner[26] одного из учреждений был призван к ответу на суде по делам несовершеннолетних, под его руководством группа его сверстников ограбила какой-то погреб. Отца мальчика обязали присутствовать на слушании, где произошел следующий диалог:

— Ваш возраст?

— 56 лет.

— Род деятельности?

— Работник почты.

— Дети?

— Старший сын — солдат — имеет награды, перспективу карьерного роста. Одна дочь, замужем, зять — высокопоставленный служащий, тоже на фронте. И вот здесь еще один.

— И как получилось, что обвиняемый совершил такое?

Подавленный старик не смог удержаться и произнес: «Всех остальных детей вырастили и воспитали мы с женой, а этого — вы». Конечно, он брякнул, не подумавши как следует, и ему не повезло. Результат? Увольнение с работы без пенсии и дисциплинарное взыскание.

Вскоре государство взяло на себя воспитание молодежи. Профессиональное обучение все же требовало персонального наставника, и без моего согласия и даже собеседования я был принят в школу, известную как Lehrbetrieb[27] — передавать опыт ученикам. Годами мне удавалось избегать появления этих учеников и, соответственно, раздражения и неизбежных забот. Редкие торговые операции училища оказывались под запретом из-за учеников, которые часто оказывались доносчиками. Как член экзаменационной комиссии, я периодически принимал участие в некоторых школьных мероприятиях и часто не мог справиться с растущим гневом, особенно когда происходило нечто подобное.

Bahnuhrer[28] в своей заключительной речи (ему было девятнадцать или двадцать лет) пояснял толпе преданных и внимательных юношей 16–18 лет: «Вам больше не придется работать, как работали ваши отцы. Вы все будете управлять своим собственным делом. У вас уже полно иностранных рабочих в подчинении, а после войны их будет еще больше!» После подобных наставлений растущее поколение 1940-х было выдрессировано и подготовлено к тому, что все должно было идти точно по плану. Невозможно было образумить такого велеречивого пророка, да и спорить с ним нельзя было. Этих молодых фюреров трепировали нацисты, а потом, словно цепных псов, спускали на несчастных немцев.

Честно говоря, во всем этом есть и другая сторона. Нельзя отрицать, что результатом таких обстоятельных тренировок становились блестящие спортивные достижения и крепкое здоровье. Постоянно проводилось выявление наиболее одаренных детей, причем независимо от социального происхождения, чего раньше не было. Основной принцип «Frei Bahn dem Tuchtigen!»[29] отнюдь не был пустыми словами.

Воспитание девочек осуществлялось по тем же принципам, несмотря на определенные перегибы касательно исполнения распоряжений. Хорошо воспитанная и ухоженная дочь важной и состоятельной женщины должна была провести год в работе наравне с дочерью простого рабочего — помогая фермерам, занимаясь физическим трудом, подсобной работой, словом, выполняя любое порученное ей дело. Для каждой из них это была прекрасная возможность узнать друг друга, получить ценный для дальнейшей жизни опыт.

Будущий солдат, свободомыслящий выпускник военной академии или туповатый гражданский служащий без воображения, — ко всем относились одинаково, устанавливая объемы работы и труда. Мальчишки получали дисциплинарные инструкции, их держали на чертовски коротком поводке. Их учили не только профессии отца, но и обращению с топором, лопатой, мотыгой, пилой, молотком и другими набивавшими мозоли инструментами. Они также интенсивно занимались легкой и тяжелой атлетикой, это не вредило никому. Что касается молодой девушки из хорошей и достойной семьи, новые знания также шли ей впрок. В конце концов, избалованный белоручка становился настоящим человеком.

Для лучшего понимания ситуации и последующих событий следует описать, в какой среде мы жили. Важно сказать несколько слов об иностранцах, живших с нами. Это были военнопленные, заключенные, интернированные и «Hiwi» (волонтеры).[30] Ко всем без исключения (пока они/желали работать и если не были подлецами, вредителями и не пророчили несчастий) относились хорошо, о них заботились, им платили, независимо от национальности.

Случались и в лагерях приемы пополнения, в особенности в тех, где руководство проявляло мягкотелость, что кто-нибудь из пленных совершал недопустимый поступок. Этот инцидент становился объектом самого пристального внимания. Ныне некоторые страшные истории о концлагерях явно преувеличены и не соответствуют действительности, впрочем, я лично не получал информацию из первых рук, еврейские пленные знают лучше. Самая отвратительная глава немецкой истории была написана не народом. Народ ее проклял и отверг. Об этом можно говорить и говорить.

В целом, у иностранных пленных не было особых причин жаловаться, а если сравнить наши условия жизни того времени, надо сказать, что пленные жили ничуть не хуже. Годами позже я бы с радостью подобрал куски хлеба, которые они выбрасывали; когда я был в плену, это был настоящий праздник — получить объедки, предназначавшиеся свиньям.

Табак никогда не заканчивался. Даже в самые сложные времена, когда работа была тяжелой, восьмичасовой рабочий день был нормой, хотя нередко приходилось его удлинять. За работу сверх нормы платили больше, давали дополнительный рацион табака, пива и чего-нибудь. У каждого была своя чистая постель с соломенным матрасом, два шерстяных одеяла, два полотенца, умывальник, мыло, посуда для еды и прочее, все это должен был предоставить работодатель, он же следил, чтобы все было на месте.

Военная охрана должна была обеспечить военнопленных одеждой. Гражданским заключенным власти раздавали талоны на одежду, которую потом можно было купить, у всех пленных была обувь и пальто. Зарплата выдавалась соответственно установленной ставке, во многих случаях пленные получали больше. Некоторые не тратили полученные деньги и при помощи денежных переводов поддерживали родственников дома, например, во Франции или где-то еще.

У меня работали люди из разных стран, один за другим, и я со всеми находил общий язык. Всего я повстречал двадцать или более человек, представителей самых разных социальных слоев и профессий, и я с удовольствием использовал любую возможность поговорить с ними по душам, даже с глазу на глаз, угостив сигаретой.

Снова и снова я приходил к выводу, что так называемая враждебность между нашими народами на самом деле есть не что иное, как продукт, созданный несколькими невменяемыми руководителями и дипломатами, неспособными привести наши народы к взаимному согласию вне поля битвы.

Итальянцы стояли вместе с русскими или поляками, французами, бельгийцами, голландцами, англичанами, немцами — они сворачивали и раскуривали последние сигареты, с удовлетворением похлопывая друг друга по плечу. Может быть, им нужен был огонь, чтобы прикурить, но уж никак не судья, который рассудил бы их. Все эти люди разных национальностей работали вместе и при условии, что среди них не было бузотеров, я ни разу не видел проявлений ненависти.

Я выбрал французского военнопленного помогать мне по дому и в саду. После того, как на протяжении четырех лет он безукоризненно выполнял свою работу, у меня появилась возможность освободить его и отправить домой. Когда я спросил у него, хочет ли он уехать, ожидая увидеть радость и желание попасть на родину, вместо этого он помрачнел и сказал: «Если вы на самом деле не хотите меня отпускать, тогда я останусь с вами в Германии навсегда, и если герр Chef[31] пожелает выделить мне комнату, я перевезу сюда свою жену».

Все годы, проведенные здесь, добряк Луи[32] наблюдал за происходящим и часто не мог воздержаться от комментариев. «Во Франции, — говорил он часто, — хорошо живется капиталистам. А вот Германия — лучшее место для рабочих, и никогда мне не найти такого босса, как вы, который так заботится о своих работниках». Конечно же, он слегка приукрашивал, но такой уж это был человек.

Когда по вечерам мы с женой выходили куда-нибудь, он удобно устраивался с газетой или флейтой вместе с Альфом, самой преданной охотничьей собакой, у детской спальни (мы предпочитали его куда менее надежным немкам), присматривая за спящими детьми до нашего возвращения. У него была своя комната в доме, он всегда был под рукой; самая надежная сиделка и сторож, каких только можно найти.

[24] Landser — простые солдаты.

[25] Hitler Yugend — те, кто принимал участие в молодежной про грамме Гитлера.

[26] Ученик 6 или 7-го класса средней школы.

[27] Государственное профессионально-техническое училище.

[28] Один из лидеров молодежных групп.

[29] Нацистский лозунг «Пусть побеждают способные!».

[30] См. Словарь Кристофера Браунинга, Ordinary Men: Reserve Police Battalion 101 and The Final Solution in Poland (Нью-Йорк, Aaron Asher Books, 1992 год). Среди прочего, Браунинг пишет о Hilfswillige.

[31] Грубый перевод — «босс».

[32] Луи — прозвище всех французов, как «Джо» для американцев.