Дипломатия Симона Боливара: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Загородная резиденция Гаррисона под Боготой служила местом проведения регулярных встреч местных деятелей и иностранцев, настроенных враждебно к правительству. Посланник США оказался причастным к мятежу генерала Кордобы в сентябре 1829 года, закончившемуся провалом. Гаррисон, агрессивно-несдержанный и не стеснявшийся в выборе средств герой англо-американской войны из-за Канады, навязчиво поучал Боливара, какого политического курса тому следует придерживаться. Совершенно несовместимым со статусом иностранного дипломата было письмо Гаррисона, направленное президенту Великой Колумбии в конце его пребывания в стране, 7 сентября 1829 г. Один из историков справедливо задавал вопрос в связи с поведением Гаррисона: «Что бы сказали в США о колумбийском посланнике, вздумай он поучать Вашингтон, как тому следует вершить политические дела? Возможно, он оказался бы в сумасшедшем доме».[492] Кроме того, Гаррисон всячески подогревал антиболиварскую настроенность Вашингтона. В своих шифрованных депешах государственному секретарю он постоянно твердил, что не сегодня, так завтра в Великой Колумбии будет установлена монархия во главе с Боливаром. После энергичных протестов колумбийского министра иностранных дел Э. Вергары Белый дом вынужден был отозвать своего посланника. Вернувшись в США, Гаррисон продолжал кампанию против Боливара. Он опубликовал брошюру, содержавшую полный текст его письма к Боливару, и другие подобного рода заявления. Избранный президентом США в 1840 году Гаррисон скончался через месяц после вступления в Белый дом.

Вмешательство Франции также негативно отразилось на судьбе Великой Колумбии. В середине 1828 года Париж направил в испанскую Америку дипломатическую миссию из трех человек во главе с Ч. Брессоном. Формально ей поручалось ознакомиться с обстановкой в молодых независимых государствах ввиду намерения Карла X завязать с ними отношения. На деле главная цель этой «деликатной» миссии, как ее именуют в документах, заключалась в том, чтобы попытаться продвинуть в жизнь французский план создания в испанской Америке конституционных монархий под эгидой Парижа.[493]

Миссия Брессона прибыла в Боготу в апреле 1829 года. В это время Боливар находился за тысячу километров от столицы, на юге Великой Колумбии. Ему пришлось отправиться туда вслед за Сукре в связи с мятежами в южных провинциях и начавшейся войной с Перу. В отсутствие Освободителя президент Правительственного совета X. М. Кастильо и министры Э. Вергара (иностранных дел), Р. Урданета (военный) и X. Рестрепо (внутренних дел) после нескольких конфиденциальных встреч с Брессоном решили дать ход монархическому проекту. Они собрали секретное заседание совета нотаблей (представителей городской знати) и, получив его поддержку, перешли к действиям, не дождавшись ответа Боливара на свое послание к нему. Все они искренне верили, что монархический проект спасет Великую Колумбию от политической анархии.

С согласия Правительственного совета министр иностранных дел Вергара в сентябре 1829 года дал официальное указание колумбийским представителям в Лондоне и Париже добиваться поддержки Англией и Францией плана создания конституционной монархии на колумбийской земле.[494]

Боливар, получив информацию о действиях Правительственного совета, решительно и категорически отмежевался от монархического проекта. В письме к адъютанту О'Лири (13 сентября 1829 г.) и в обращениях к членам правительства (ноябрь 1829 г.) Освободитель заявил, что он не примет корону, даже если его об этом будут просить все жители Великой Колумбии.[495] Боливар дал указание прекратить всякие переговоры с иностранными державами по этому вопросу. Но огромное расстояние и отсутствие связи с Боготой сыграли злую шутку. Решение Освободителя стало известно в Боготе слишком поздно. Маховик разрушительной международной интриги уже набрал силу. В игру вступил Лондон. Министр иностранных дел Великобритании лорд Д. Г. Абердин поставил в известность колумбийского посланника об отрицательном отношении Англии к перспективе воцарения французских принцев в испанской Америке. Английское правительство решило ускорить распад Великой Колумбии, чтобы окончательно пустить на дно монархический проект. В апреле 1829 года в Ла-Гуайру прибыл вице-адмирал Флеминг, командующий английским военно-морским флотом в Карибах. В Каракасе состоялись переговоры между Флемингом и Паэсом. Иностранные консулы сообщали своим правительствам о поддержке Англией венесуэльских сепаратистов и обещании Флеминга предоставить Паэсу в случае конфликта с Боготой финансовую помощь в 200 тыс. долл. и поддержку английской эскадры из пяти кораблей, стоявшей на рейде Ла-Гуайры.[496] Вскоре Венесуэла объявила об окончательном разрыве с центральным правительством Великой Колумбии.

Боливар вернулся в Боготу в январе 1830 года. За год отсутствия Освободитель сильно изменился. Он как-то вдруг и сразу постарел. Не столько годы, сколько неурядицы последнего периода надломили его здоровье. Казавшаяся поначалу обычной простуда в Гуаякиле обернулась тяжелой болезнью. После долгой и трудной дороги он не смог председательствовать на заседаниях Учредительного конгресса, начавшего свою работу, и его заменил Сукре. Боливар задумал одним ударом покончить с порочившими его слухами о скорой коронации. Он сложил с себя временные диктаторские полномочия и подал в отставку со всех постов, предоставив Учредительному конгрессу возможность по своему усмотрению распорядиться властью. Решение Освободителя было окончательным. В последние месяцы жизни он отклонял неоднократные призывы вновь возглавить правительство. Предательское убийство Сукре острой болью отозвалось в его сердце. Силы Боливара угасали.

Оставшись без своего лидера, поредевшее радикальное крыло патриотов сдавало противникам одну позицию за другой, а отстраненный от политики народ, уставший от неурядиц, безмолвствовал. При рассмотрении в конгрессе вопроса о пенсии Освободителю враги Боливара добились одобрения постановления, предписывавшего ему покинуть пределы страны. Еще раньше венесуэльский конгресс объявил его вне закона. 17 декабря 1830 г. по пути в изгнание Боливар скончался. Его последние слова были обращены к народу: «Колумбийцы! В предсмертный час я думаю о благе родины. Если моя смерть будет способствовать прекращению раздоров и укреплению единства, я без ропота сойду в могилу».[497] После смерти Освободителя республика Великая Колумбия окончательно распалась на три самостоятельных государства — Венесуэлу, Новую Гранаду (с 1863 г. — Колумбия) и Эквадор.

Послесловие

Время — лучший судья историческим героям и их свершениям. Неподкупно строгой мерой оно воздает всем по заслугам и каждому отводит соответствующее место. Боливар умирал изгоем в забытом богом местечке Сан-Педро-Алехандрино в окружении лишь нескольких самых преданных друзей. Погребальным аккомпанементом звучали крики торжествующей черни. «Боливар, гений зла, факел анархии, угнетатель своей родины, перестал существовать»,[498] — возвестил губернатор венесуэльской провинции Маракаибо. Двенадцать лет прах Освободителя покоился на чужбине. Только в 1842 году родственники Боливара осмелились перевезти его останки на родину, исполнив тем самым его последнюю волю, высказанную в завещании, и захоронить их в кафедральном соборе Каракаса. И лишь спустя многие годы прах Боливара был перенесен в Национальный пантеон, где покоятся выдающиеся герои борьбы за независимость. Двухсотлетие со дня рождения великого венесуэльца широко отмечалось во всем мире.

В чем же заключается подлинное величие Симона Боливара, признанное сегодня человеческим сообществом? На наш взгляд, заслуживают внимания в первую очередь два момента. С одной стороны, объективные результаты его многоплановой деятельности полководца, главы государства, социального реформатора и дипломата помогли народам континента совершить прорыв на более высокий виток общественного развития в переломную эпоху перехода от старого феодального мира к новой, более прогрессивной буржуазной формации. С другой стороны, в боливарском наследии содержится «послание будущему». Иными словами, в своих идейных поисках и устремлениях Боливар сражался за благородный идеал, к которому продолжает стремиться человечество и сегодня, — свободу, социальную справедливость, равноправие всех рас и национальностей, дружественное сотрудничество государств и народов.

Время выявляет в «послании будущему» Освободителя революционную романтику, смелый интернациональный пафос, бескорыстное самопожертвование и провидческое предчувствие наступления эры верховенства общечеловеческих ценностей. Наверное, не будет столь уж большим преувеличением усмотреть в самобытных мировоззренческих представлениях Боливара о «равновесии во Вселенной» ростки нового планетарного политического мышления. И все это согрето страстной человеческой личностью, сотканной из противоречий, осознающей трагическую невозможность вырваться за рамки своего времени и не желающей мириться с низостями жизни.

Во главе народных масс и вместе с ними Боливар сокрушил огромную колониальную империю, существовавшую более трех столетий. Тот факт, что испанская Америка смогла породить исторического деятеля такого масштаба, послужил одним из слагаемых победы. Конечно, Боливар сам не творил чудеса, как сказочный герой. Он лишь смело использовал объективные процессы и обстоятельства, чутко улавливал импульсы, идущие от народа, и, как могучий резонатор, усиливал их, выражал их в лозунгах и идеях. Овладевая массами, они становились непобедимыми. В конечном счете от чужеземного гнета были освобождены территории с населением около 16 млн., в несколько раз превышавшие размеры 13 английских колоний в Северной Америке. Тем самым народы континента сделали важный шаг, чтобы стать творцами своей собственной судьбы и активными участниками всемирной истории. Эти события раздвинули рамки действия законов капитализма, ускорили темпы мирового исторического прогресса в XIX веке и вызвали существенные сдвиги в мировой политике. В международную жизнь включилась большая группа новых суверенных государств, и в первой четверти XIX века не было ни одной великой державы, не вовлеченной так или иначе во взаимоотношения с ними.

Завоевание национальной самостоятельности не ограничивалось для Боливара только разрывом уз рабской подчиненности метрополии. Судя по мыслям и делам Освободителя, для него это был многосторонний процесс, включавший неразрывную триаду: обретение нацией суверенитета, построение наиболее прогрессивных форм общественно-государственного устройства, достижение народами испанской Америки равноправия на международной арене. Таким образом, дипломатия национального освобождения не только была призвана служить инструментом завоевания политической независимости, но и являлась важнейшим компонентом нового, преобразованного общества в Южной Америке.

Боливар был одним из крупнейших революционеров своей эпохи, человеком активного действия. Свое жизненное призвание он видел в осуществлении передовых идей на практике. Сказанное полностью относится к дипломатии. В этой области, как и в других делах, он шел непроторенной дорогой. У него не было возможности опереться на позитивный опыт предшественников, если не считать Франсиско Миранды, именовавшего себя в годы вынужденных скитаний «полномочным представителем народов и городов испанской Америки». Это обстоятельство также подчеркивает весомость вклада Боливара в теорию и практику международных отношений. Дипломатия Боливара прошла стадию становления, точнее — «ученичества», совпадающую по времени в основном с первым этапом войны за независимость. На втором, заключительном этапе столица Великой Колумбии уже играла роль нового важного центра международной активности. Дипломатические инициативы, начинания и проекты Боливара заставляли интенсивнее функционировать министерства иностранных дел всех великих держав.

Деятельность боливарской дипломатии развивалась по трем основным направлениям. Условно их можно назвать северным — отношения с США, восточным — европейская политика и южным — дружественные связи со странами, ранее бывшими колониями. На каждом из них решались свои особые конкретные задачи. Нет необходимости перечислять их, этому посвящена вся книга. Вместе с тем на всех трех направлениях происходило формирование «кирпичей» и «блоков», из которых возводилось здание внешней политики Боливара, объемлющее ее философию, цели и ценности, мораль и нравственность. Многие несущие опоры этого здания, находясь на почве реальной действительности той эпохи, были устремлены в будущее.

Освободитель прозорливо предвидел негативные последствия для исторических судеб народов континента политического дробления испанской Америки на большое число мелких государств. Он считал, что молодые независимые государства, если они останутся разобщенными и слабыми, окажутся объектами колониалистских притязаний европейских великих держав и северного соседа. Поэтому столь страстно Освободитель всю свою жизнь добивался создания конфедерации латиноамериканских республик от Мексики до Аргентины.

На протяжении всей предшествующей истории союзы государств создавались в целях войны, для захвата чужих территорий и богатств, овладения колониями. Анфиктион Боливара представлял собой принципиально новый тип внешнеполитического союза. Выражаясь современным языком, речь шла о построении латиноамериканского «общего дома», то есть о попытке сплотить молодые независимые государства для защиты своей системы ценностей, а именно эффективного народного суверенитета, республиканизма, социального равенства, солидарности, патриотизма и братского сотрудничества. Фундаментальное значение интеграции подтвердил весь последующий опыт человечества. Дипломатическая дуэль Боливара со «Священным союзом» преследовала прежде всего конкретные цели — получить дипломатическое признание Европы, изолировать Фердинанда VII, отклонявшего все мирные предложения. Одновременно это была борьба против реакционного легитимизма, за утверждение в международных отношениях такого универсального общечеловеческого принципа, как свобода выбора народами своего пути развития.

Подведение итогов будет неполным, если не сказать о личном вкладе Боливара. Руководство вооруженной борьбой и государственное строительство, естественно, ограничивали его возможности повседневного участия в делах внешней политики. Но и в таких объективно непростых условиях оно было очень значительным. Вокруг Боливара выросла целая плеяда талантливых дипломатов, способных стать вровень с выдающимися профессионалами международных отношений той эпохи. Но среди них вряд ли кто-нибудь может подняться до величия новаторских и необычайно смелых внешнеполитических проектов Боливара, нередко опережавших свое время. Он решительно отверг господствовавшие в его эпоху методы «монархической дипломатии» и одним из первых в истории стал добиваться демократизации международных отношений, широко использовал обращения через головы правителей к общественности зарубежных государств в целях завоевания их на сторону справедливой борьбы народов Латинской

Америки. В отличие от министров иностранных дел и послов монархических государств, руководители внешнеполитической службы и дипломатические представители Боливара за рубежом не обладали громкими аристократическими титулами герцогов, лордов, графов, баронов.

Максимально обобщенная оценка дипломатии Боливара однозначна. Его внешняя политика была успешной, помогла победе над Испанией, отстояла и обеспечила независимое национальное государственное существование испано-американских государств. Но такой оценкой не исчерпывается вся суть явления. На внешней политике Освободителя также лежит печать трагического исхода. Два самых грандиозных проекта, которым он отдал много лет неустанных трудов, не оправдали возлагавшихся на них надежд. Не стал реальностью внешнеполитический союз латиноамериканских стран. Дорогая сердцу Боливара республика Великая Колумбия не пережила своего создателя и распалась. Обозревая руины, он с горечью говорил незадолго до смерти: «вспахивали море».[499]

Однако личная трагедия Боливара не могла зачеркнуть историческое значение его свершений. Героические дела Освободителя, идейно-политическое наследие, динамизм его личности и одержимость идеями свободы и равноправия, суверенного равенства всех государств вдохновляли и продолжают вдохновлять последующие поколения борцов за свободу и социальный прогресс в Латинской Америке и за ее пределами.

В Латинской Америке после смерти Боливара развернулась острая идеологическая борьба вокруг его наследия. Она не утихает и доныне. Позицию прогрессивных сил в этой борьбе исчерпывающе выразил Хосе Марта, национальный герой кубинского народа: «То, что не сделал Боливар, еще предстоит осуществить в Америке».[500]

Далеко не все в наследии Боливара выдержало проверку временем. Но образ Освободителя сохраняет нетленную притягательную силу, а многие его воззрения созвучны императивам нашего времени. В столице Венесуэлы в 1983 году проходил международный конгресс, посвященный латиноамериканской политической мысли. Его участники в одобренной Декларации Каракаса заявили: «Латиноамериканский проект Боливара, который он именовал «братское сообщество республик», приобретает историческое значение наиболее адекватной гарантии развития, экономического освобождения, подлинной политической независимости и защиты бесценной культурной самобытности»,[501] Это лишь один из многочисленных примеров обращения в наши дни к наследию Боливара. Выдвинутые Боливаром внешнеполитические концепции, его идеи о латиноамериканском сотрудничестве и солидарности, о самостоятельной внешней политике занимают видное место в дипломатическом арсенале государств региона, выступающих активными участниками международной жизни. И сегодня имя Боливара-Освободителя поднимают на своих знаменах в Латинской Америке подлинные наследники его патриотических идеалов — поборники социального обновления общества, мира и дружбы между народами.

[492] Цит. по Urrutia F. J. Paginas de historia diplomatica P. 338–339.

[493] См. Bolivar y su epoca. — Vol. 2. — P. 257, 269–270; Robertson W. S. France and Latin-American Independence. — Baltimore, 1939. — P. 497–501.

[494] См. Rivas R. Op. cit. — P. 166–167.

[495] См. Bolivar S. — Vol. 111. — P. 315, 367.

[496] См. Bolivar y su epoca. — Vol. 2. — P. 882–883.

[497] Bolivar S. — Vol. III. — P. 824.

[498] Цит. no Masur G. Op. cit. — P. 578.

[499] См. Bolivar S. — Vol. III. — P. 501.

[500] Marti J. Nuestra America. — La Habana, 1964. — P. 212.

[501] Nweihed K. Op. cit. — P. 273.