Звеня шпорами на ботфортах, к ней приблизился Миних.
— Фельдмаршал, — прошептала она. — Вот оно как вышло….
— Матушка! Твое царствование будут помнить. Я счастлив тем, что служил тебе.
— Прощай, фельдмаршал. Прости, ежели, обидела чем.
— Прощай, государыня.
К ней с другой стороны подошла Бенингна Бирон и упала на колени перед ложем императрицы.
— Анна! — горбунья зарыдала.
— Не плачь, Бенингна. Не по мне плакать надобно, а по вам. Вижу, что ваши горести токмо начинаются.
Биронша схватила Анну за руку и прижала её к губам. Слезы катились и по глазам герцога Бирона. Он понял, что императрица уходит от него навсегда.
— Прощай, Эрнест! — слабеющим голосом произнесла Анна. — Прощайте все!
Это были её последние слова. Императрица Анна Ивановна умерла. Царица престрашного зраку отправилась в небытие. Её царствование закончилось.
Сразу, как только закрылись глаза императрицы, потеряла свое значение придворная кувыр коллегия. Многочисленные шуты и шутихи Анны, болтушки, арапчата никому стали не нужны. И можно было бы на этом закончить роман, но еще не зашла звезда герцога Бирона, который стал в русской истории "халифом на час"….
Глава 2 Халиф на час
Год 1740, октябрь, 17 дня. Санкт-Петербург. Покои светлейшего герцога.
На следующее утро после смерти государыни императрицы герцог Бирон оделся с небывалой пышностью. Слуги обрядили его в малиновый камзол с кружевами, красный кафтан с золотыми позументами, поверх которого возложили все регалии и ордена, как русские так и иностранные, коими был отмечен герцог Курляндии, Лифляндии и Семигалии.
Сегодня Бирон должен воплощать в своей особе верховную власть империи. Потому его черный парик был завит с особым тщанием, и на его шляпе сияла бриллиантовая пряжка.
Рядом с герцогом были Пьетро Мира и Лейба Либман, верные соратники Бирона. Пьетро на этот раз не одел положенных шутам полосатых чулок. Он выглядел как придворный кавалер.
— Эрнест, — восторженно заговорил банкир. — В приемной полно народа. Придворные пришли встречать тебя как царя. Это твой час! Там послы держав иностранных и прусский барон Мардефельд, и шведский барон Нолькен, и австрийский граф Эстергази. Не видать только маркиза де ла Шетарди.
Бирон посмотрел на себя в зеркало и остался доволен своим отражением. Он выглядел величественно. Как раз таким и должен быть регент.
— Левенвольде пришел? — спросил Бирон Либмана.
— Все курляндские дворяне в сборе, Эрнест.
— Миних?
— Фельдмаршала в приемной нет, — ответил банкир.
— Не явился, — сказал Бирон. — Встречать меня ниже его заслуг. Ну да и бог с ним. Обойдемся и без фельдмаршала. А кто из русских там?
— Много кто пришел. Бестужев-Рюмин, Никита Трубецкой, Андрей Ушаков….
— Хорошо, — прервал банкира герцог. — Мне стоит показаться. Не нужно заставлять себя ждать.
— Ты регент и тебе все можно! — сказал Пьетро. — Пусть подождут.
— Он прав, Эрнест, — поддержал Миру Либман. — Придворные любят сильных и властных правителей. Не давай им спуску.
— Но я не природный монарх, Лейба. И про сие забывать не стоит. Пусть объявят о моем выходе.
Либман вышел, чтобы дать распоряжение.