Юшкова была грузна и её голые телеса вызвали у Пьетро отвращение. Карлица Новокшенова была еще уродливее Юшковой, но в ином роде. В платье она была не столь страшна. Худое морщинистое тело, исполосованные прожилками вен ноги, спутанные засаленные космы на голове.
Мира не мог понять как это русские мужчины и женщины моются вместе. И спросил об этом Балакирева. Тот, не спеша, посмотрел на Юшкову и Новокшенову, усмехнулся, и ответил:
— То издревле повелось. А ты вон на молодых девок нагих смотри, Адамка. Смори, какие статные да грудастые. Лакомые кусочки. В каком еще царстве- государстве в Европах твоих можно вот так голых придворных фрейлин государыни поглядеть. Сам подумай. Веселая она наша матушка-государыня.
Балакирев указал Пьетро на фрейлин что плескались внизу у чана с горячей водой.
— И самая лакомая из них Варька Дмитриева. Столь красива девка. И на тебя она все зыркает. Вишь? С чего бы сие?
Пьетро и вправду заметил, что красивая длинноволосая девица смотрит в его сторону. И ему даже показалось, что она сделал ему знак рукой.
— Она при Анне Леопольдовне состоит в камер-юнгферах, — шепнул ему Балакирев. — И потому не говори с ней нынче.
— Но она мне знак рукой сделала. Или нет?
— Тебе, тебе. Потому и говорю, что не подходи к ней.
— Отчего же так? Коли она зовет то и подойти надобно, — по-русски ответил Мира.
— А ли не слыхал, что я тебе сказал? Она при Анне Леопольдовне состоит.
— И что с того?
— А то, что она кабинет-министру Волынскому служит. А стало не герцогу Бирону, врагу его. Понимаешь про что я, Адамка?
— Не совсем.
— С чего это ей говорить с тобой, коли она Волынскому служит?
— Дак голая женщина в бане не думает про то кому служит, Иван. Она про иное мыслит. Пойду. Неудобно заставлять даму жать.
— Как знаешь, — спокойно ответил Балакирев. — Я не хочу зла тебе, Адамка. Хоть и не доброхот я герцогу твоему, но тебе посоветую беречься нынче крепко.
— Трудно понять тебя, Иван. То ты готов мне помочь, то нет.
— Всякое бывает, Адамка, и жук свистит и бык летает.
— Пойду я. Сиди здесь один, Иван.
И Пьетро, обернувшись простыней, быстро спустился вниз к девушкам. Дмитриева не прикрылась ничем. Она была красива и наоборот выставляла свои прелести на показ. Она отбросила копну своих длинных цвета воронового крыла волос, дабы не прикрывали они груди её.
— Сеньор Пьетро Мира? Не вас ли я вижу? — спросила она по-итальянски.
— Да это я. И рад что вы говорите на языке моей родины.
— Синьор Пьетро, вас ждут сегодня в известном вам доме на Мойке.
— Ждут? Но кто может меня ждать? — спросил он.
Пьетро вначале подумал, что сама Дмитриева желает его заполучить на свидание с собой. Но потом встрепенулся. Откуда она знает про дом на Мойке? Там они несколько раз встречались с Марией. И об этом никто не знал.
— Вы сомневаетесь? Вот вам знак от женщины, что помнит о вас, — прошептала Дмитриева и протянула Пьетро перстенек.
Это был знак от Марии Дорио! Они давно договорились, что Мария будет посылать ему это кольцо, когда они смогут встретиться в том доме на Мойке. Но отчего она послала знак через эту женщину?
— Сеньор! Вы не примете знака от Марии? — спросила Дмитриева.
— Приму, но я подумал, что это странное место для передачи кольца.