Они подошли к офицерам.
— Господа, — Булгаков обратился к ним. — Сеньор шут согласился драться на шпагах и умереть от стали. Так что палки наших лакеев не понадобятся.
— Господа! — Пьетро обратился к офицерам. — Я ни кого из вас не знаю и своими врагами не считаю. Но вы желаете меня убить. Не могу понять почему. Однако, хочу вас предупредить, что драться со мной не просто. И вам, поручик, не выстоит в поединке со мной и минуты.
Офицеры захохотали. Очевидно, они не слушали о его фехтовальных способностях. Они пришли убить шута, пользующегося расположением Бирона и тем самым нанести удар по герцогу.
— Так вы не желаете отказаться от своего намерения? — спросил Пьетро.
— Я, поручик Яковлев! — сказал высокий офицер с покрытым оспинами лицом. — И сам хотел вас заколоть. Но жребий выпал Булгакову!
— А пугать нас вашим хозяином Бироном — не стоит! — сказал еще один офицер.
— Я и не собирался пугать вас моим другом герцогом. Я надеюсь на мой клинок и свою руку, — сообщил Пьетро.
Булгаков скинул треуголку, кафтан и обнажил клинок. Пьетро сбросил шляпу и плащ и обнажил свою шпагу. Благо сегодня он явился во дворец при оружии.
Они стали в позицию и скрестили шпаги. Пьетро сразу, прощупал его защиту, и понял, что его противник не много понимает в фехтовании. Он решил поиграть с поручиком, и полминуты защищался, отбив три выпада. Затем он применил итальянский фехтовальный прием Джироламо и выбил клинок из рук поручика.
— Если желаете прервать поединок, — сказал шут. — Я готов дать вам эту возможность. Но если нет, но в течение следующей минут я вас заколю.
Булгаков побледнел. Продолжать схватку он не желал. Он не годился шуту даже в ученики и теперь это хорошо понял. Атаковать такого мастера клинка было безумием. А Булгаков дураком или самоубийцей не был.
— Вы меня слышали, поручик? — снова спросил Мира. — Вы желаете продолжать?
— Нет, — прошептал он побелевшими губами.
— Я вас не слышу! — Мира не стал щадить его самолюбие.
— Я не желаю продолжать, сеньор, — уже громче сказал Булгаков.
— А кто-нибудь из вас, господа, желает? — Мира посмотрел на офицеров.
Те ничего не ответили. Никто из них ничего ранее не слышал о том, кто такой шут Пьетро Мира и сколько раз он держал в руках шпагу и кинжал. Но глаза русских горели ненавистью. И Пьетро понял — они еще встретятся….
Год 1739, октябрь, 11 дня. Санкт-Петербург. При дворе. Мира и Бирон.
Эрнест Иоганн Бирон вышел из покоев государыни и тяжелым своим взглядом осмотрел собравшихся в приемной придворных. Их было не много.
— Государыне императрице стало легче! — торжественно произнес герцог. — И она завтра изволит принять своих верноподданных с изъявлениями покорности. Дежурный камергер!
— Я здесь, ваша светлость! — камергер князь Куракин поклонился.
— А отчего в приемной государыни столь мало придворных чинов? — спросил Бирон, хотя сам отлично знал ответ на свой вопрос.
— Я, ваша светлость…. Я думаю… Они не хотели тревожить покой…
— Что вы там мямлите? Вы можете отвечать на вопросы четко и ясно? Я обер-камергер русского двора. Или вы забыли про это?
— Как можно, ваша светлость, — дежурный камергер склонился до самого пола.
Бирон больше не стал с ним говорить. Ему стало противно от низкопоклонства этого русского аристократа, и он вышел из приемной. Лакеи проворно распахнули перед ним двери.
Герцог проследовал через анфиладу комнат и натолкнулся на Пьетро Мира.
— Петер?
— Эрнест! — Мира обратился к герцогу по-немецки. — Я искал тебя. И мне сказали, что ты до сих пор в покоях государыни.