Анна же после этого нашла глазами свою любимицу Авдотью Буженинову.
— Вот тебе, куколка, и свадебка! Али не ты просила меня тебя замужеством осчастливить? Осталось дело за малым. Тебе женишка хорошего сыскать! Желаешь за Лакосту замуж? Он у нас король самоедский и ты, после того как станешь королевой, будешь мне словно сестра.
— Да нужон мне твой Лакоста, матушка. Какой Лакоста король? Смех один! Я иного женишка желаю.
— Кого же?
— А вот Квасник, чем не жених? — Буженинова вскочила на ноги и подбежала к шуту Голицыну, коего Квасником при дворе именовали.
Авдотья схватила Квасника за руку и потащила к императрице.
— Вот какого жениха я желаю! Он хоть и не король, но князь. И настоящий князь. А мне желательно княгиней статью
— Дак он уже дважды женат был, куколка, — шутливо возразила императрица.
— И что с того? Нынче он твоими заботами, матушка, холост.
Буженинова намекнула Анне на то, что последнюю жену Голицына итальянку Лючию Морено, она приказала выслать из страны и брак между ними расторгла.
— Что скажешь, Квасник? — спросила его Анна. — Моя куколка тебя в мужья просит! То милость великая. Она мне ближе многих и для неё я много чего сделать могу.
Голицын молчал. Он был самым несчастными и забитым из шутов Анны Ивановны. Никогда за подачками не гнался и брошенных монет с пола не выбирал. За него это делали другие шуты, не столь щепетильные.
Его обязанностью при дворе была разносить квас придворным. От того и кличка к нему пристала — Квасник. Иные шуты постоянно над ним издевались, кроме сеньора Пьетро Мира. Да и придворные, особенно из немцев, часто его унижали.
Хотя в последнее время задирать Квасника престали. Это стало опасно, как на его защиту стала Буженинова. А благоволить она стала к Кваснику, после того как он по её просьбе отколотил Лакосту.
— Чего молчишь, дурак? — Анна повысила голос. — Али вопрос тебе мой не понятен? Не уразумел?
Императрица снова начала сердиться. Во время болезни настроение у неё менялось быстро. Но на помощь Кваснику пришла куколка.
— Дак он согласен, матушка. Но не разговорчив уродился. Так то в муже не самое плохое.
Анна засмеялась:
— Быть по сему! И Кваснику быть женихом моей лейб-подъедалы Авдотьи Ивановны Бужениновой! А вам всем, — Анна обвела глазами придворных, — подарки к свадьбе в доме ледяном готовить! И такие подарки дабы все завидно было!
Вопрос о свадьбе был решен….
Год 1739, октябрь, 15 дня. Санкт-Петербург. В доме у Артемия Волынского. Конфиденты.
Артемий Волынский собрал у себя своих конфидентов 15 октября 1739 года. И прибыли все кроме графа Мусина-Пушкина, который отбыл в Москву по высочайшему повелению, и старика адмирала Соймонова, которому занедужилось.
Прибыли в его дом Петр Михайлович Еропкин, Андрей Федорович Хрущев, Иоган Эйхлер, Жан де ла Суда. Прибыл также, недавно с заводов уральских вернувшийся, статский советник Василий Никитич Татищев, большой друг Волынского. Собрались они все в кабинете у хозяина. Тот все слуг из дома удалил, дабы о разговоре враги не узнали ничего.
Артемий Петрович сам разливал вино по бокалам гостей.
— Кто-то донес о нашем совещании на моей даче, господа, — сообщил Волынский. — И было в доносе, что собирались мы с целями злонамеренными. И была царица в страшном гневе. Я думал, что меня прямо из дворца в Шлиссельбург доставят, или в подвал к Ушакову.
— А вслед за тобой и всех нас, — прошептал побледневшими губами Иоганн Эйхлер.
— Но слышал я, что ты Артемий, с большой милостью из дворца вернулся, — сказал Хрущев. — Али не верны сии сведения? Ведь ты не Шлиссельбурге. Да и мы не в подвалах пыточных у Ушакова.
— Верны сведения, Андрей, — согласился Артемий Петрович. — Но токмо благодаря уму моему то случилось, да вот сему рисунку.
Волынский показал на рисунок Еропкина.
— Но это мой проект твоего нового дома, Артемий? — удивленно посмотрел на хозяина дома архитектор. — Чем этот рисунок смог помочь?