— Молчать! Следующее. Новиков…
— Меня-то за что? — задергался на полу Финн. — За Гарика таскали, теперь за бесхоз чужой отдувайся. Я жаловаться буду…
— Кому, финнам? — Охапыч глядел на него с брезгливой тоской. — Тихо будь. Сопли жуй!
— Раевский.
Носенко взял следующее завление.
— Ну, суки, узнаю, кто бесхоз сломал!..
Раевский отомкнул замок и вышел, хлопнув дверью.
Носенко взял следующее заявление. Воробей следил за его губами.
— Ве-ли-ка-нов. — Носенко разбирал Кутину фамилию.
Кутя беспомощно тыркнулся в углу на табуретке, открыл рот, но ничего не сказал.
Воробей шагнул вперед.
— Это… Он ветеран.
— Тебя забыть спросили! — рявкнул Носенко. — Это еще что за чмо?
— Тут у нас один… — промямлил Петрович. — Куда лезешь? — обернулся он к Воробью. — Заступник! Сидишь — сиди, пока не спрашивают. Знаю я вас, герои…
Воробей посмотрел на него.
— Я бесхоз копал, — сказал он.
Носенко подошел к окну, молча взглянул на Воробья, достал ручку.
— Заявление!
— Он в больнице был, не писал…
— Сейчас пусть пишет!
Воробей встал, молча посмотрел на Петровича.
— В кабинете бумага, Леш, — тихо глядя в пол, сказал тот.
Воробей принес листок бумаги.
— Ручки нет…
— На! — Носенко протянул ему свою.
— Чего писать?
— Неграмотный? Диктуй ему! — приказал он Петровичу.
Петрович в ухо Воробью начал диктовать.
— Не с пятнадцатого, а с сегодняшнего дня! — перебил его Носенко.
Кутя, Воробей и Валька сидели за столом. Одна «старка» стояла пустая. Воробей пил «Буратино».