— Леш, а ты-то полез куда? Ведь вторая группа… — ковыряя вилкой в тарелке, тихо проговорил Кутя.
— Не тронь его, — заволновалась Валька. — Он и так, погляди, не в себе. Леш, как голова?
— А-а, — отмахнулся Воробей.
— Тебе, может, «скорую» позвать? — вскинулся Кутя.
— Ладно, Куть… Ты это… ты вот что… Ты сарай себе бери, заказы какие недоделанные, напишу — доделаешь. За работу возьмешь сам знаешь сколько, остальное привезешь. Под полом три доски гранитные, габро, для памятников. Нарубить, золотом выложить — по полтыщи уйдут не глядя. А Пасхи дождешь — и дороже. Бабки — пополам. Ясно?
— Само собой…
Воробей взял «Старку», открыл, налил по стакану Куте и Вальке.
— Ни то ни сё… — Он покрутил бутылку. — На троих надо.
— Ты что?! Ты не удумай! — Забеспокоился Кутя. — Бога побойся. Сироту оставишь?!.. Лешка, не озоруй!
— Не ной, — оборвал его Воробей. — Авось не подохну. Чокнем.
— Воробе-е-ей! — заверещал Кутя.
Валька вцепилась в бутылку.
У Воробья стали закатываться глаза. Кожаная вмятина над бровью задышала в такт пульсу. Воробей поймал Вальку за руку.
— А-а! — приседая от боли, заорала Валька и отпустила бутылку.
Воробей, промахиваясь, лил «Старку» в стакан. Желтое пятно расползалось по скатерти. Валька скулила где-то внизу, у ножки стола. Кутя вытаращил глаза, не двигался. Воробей поднес стакан ко рту.
1987
Стройбат
1
— Бабай!.. Кил мында!..
Бабай дернул башкой, оторвал ее, заспанную, от тумбочки, вскочил, чуть не сбив со стены огнетушитель, и ломанулся не в ту сторону.
— Баба-ай!.. — Голос Женька Богданова догнал его в чужой половине казармы.
Дневальный пробуксовал на месте, сменил направление и помчался обратно.
— Опаздываешь, — недовольно пробурчал командир второго отделения, забираясь к нему на спину, — поехали!
Бабай привычным маршрутом вез Женьку на оправку. Если бы у Женьки под рукой были сапоги, Бабай спал бы себе и дальше. Но дембельские хромачи Богданова были намертво придавлены к полу вставленными в голенища ножками койки, а на койке спит Коля Бело-шицкий, и будить его Женька не хотел. А чужими сапогами он брезгует.
— Тпру-у! — Женька затормозил Бабая у тумбочки дневального, перегнулся, как басмач с коня, прихватил с табуретки бушлат, накинул на плечи и выехал на Бабае в холодную мартовскую восточносибирскую ночь.
У освещенных ворот КПП стоял «газик». Значит, подполковник Быков уже в расположении части, значит, скоро шесть, подъем и ночному отдыху конец.
Так и есть, Быков топтался у штабного барака, сбивая следы мочи с прилегающего к штабу сугроба.
Женька резво соскочил с Бабая.
Бабай побежал обратно в роту, а Женька, обжигаясь босыми ногами о шершавую подмороженную бетонку, свернул за казарму. Возле развороченного туалета в ослепительном свете пятисотваттной лампы колупался с лопатой в руках его приятель Константин Карамычев. Костя нагружал тачку отдолбленным дерьмом.
— Но пасаран! — Женька вскинул кулак к плечу. — Бог помощь!