— Лешенька, а я тебя и не узнала. Ты что, выходной сегодня? Наряженный…
— Да нет, — Воробей замялся, — к следователю мне скоро. В прокуратуру… шел вот, зашел…
— Чего ж ты опять натворил? Господи! — Она всплеснула руками.
— Да за старое, еще до больницы, когда пил… Адвокат сказал: простят, не посадят. А там кто его знает… Значит, вот на всякий случай до свидания… Батя-то где?
— Батюшка? Обедает. Посмотри в крестильной. Ну, дай Бог тебе, Лешенька. Она мелко перекрестила его.
— К чер… — Воробей подавился. — Спасибо, Марь Иванна.
Попов в кладбищенской церкви было два: старший — отец Петр и отец Павел, Батя.
За столом сидел один Батя.
— Садись, Леша. Здорово. Как Виктор?
— Нормально… Косит вот только…
— Пройдет, — хлебая борщ, буркнул Батя.
Поп был невеселый. Воробей знал, в чем дело. Прикрылась лавочка.
При старом-то настоятеле, земля ему пухом, Бате вольготно жилось. Ну, подпил, прогулял службу… что за беда, вера-то у нас, русских, православная, испокон на Руси к вину уважение, а священник — что ж он, не человек? Настоятель отслужит вне очереди, Пантелеймон Иванович, дьякон, тоже поспоспешествует, а уж Батя потом две, а то и все три не в очередь отпоет.
А теперь! Новый-то, отец Петр, чуть запах услышит — от службы отстраняет, и объяснительную велит писать, да благочинному настучит, тот — в епархию, а там разговор короткий. За Можай загонят…
А уж не дай Бог на работу — тьфу, на службу! — не выйти, сожрет с дерьмом: бюллетень давай. Русский священник, да чтоб бюллетень?! Тьфу, пропади он пропадом!..
— Ну, идешь? — очнулся Батя. — Не боишься?
— Адвокат сказал: нормально будет…
Батя вытер носовым платком бороду.
— Встань-ка, благословить надо.
— Да я ж… — Воробей замялся, — я ж вроде неверующий…
— Все неверующие, — Батя поднялся из-за стола, — а благословить не мешает. Шляпу положи, стой смирно.
Он медленно перекрестил Воробья и, закатывая глаза, что-то тихо пробормотал, подал руку. Воробей не понял, пожал ее.
— Целуй! — поправил Батя.
Воробей покраснел и ткнулся губами в поповскую руку.
— Ну, вот. Теперь иди спокойно. С деньгами твоими как договорились: кладу на свою книжку и по сто рублей каждый месяц Валентине высылаю без обратного адреса, так?
— Ага.
— Иди, не бойся, Бог даст, обойдется, Алексей. Ступай.
Бабки, пригревшиеся на паперти, опять заворковали, привычно протягивая скрюченные ладони.
— Чего-о? — Воробей, сморщившись, поглядел на лавку, забитую старушками. Они сидели, плотно прижавшись друг к другу, встать без риска потерять место не могли, потому и клянчили сидя. Некоторые с закрытыми глазами, сквозь дрему.
— На вот на всех. — Воробей сунул в ближайшую руку всю мелочь из кармана. — На всех! — еще раз хрипло пригрозил он. — Знаю я вас.