— Здравствуйте, — ответил Ростислав Михайлович. — Двести — значит, двести прыжков.
— Вы что же, двести раз прыгнули и ни разу не разбились?
— Двести шестьдесят семь. По документам: двести девять.
Куртка у Ростислава Михайловича была военная, как у летчиков, сильно потертая. Роста он был среднего. И нос перебит.
— Почему такая спешка, Ростислав Михалыч? Что-нибудь связанное с матерью?
— Связанное… Картавите вы уж очень забавно. Еще раз захотелось послушать.
— Вот как?.. — холодно сказала Вита, переступая отекшими ногами. — А телефон — не подходит?..
— Не подходит, — спокойно отреагировал Ростислав Михайлович. — Хотел воочию.
— Ну, и?..
— Поесть чего-нибудь надо, вы, я понял, с работы?.. Пять минут — и у меня. Я рядом живу.
Они дошли до Театра Ермоловой. Дом был во дворе.
Ростислав Михайлович ковырялся в карманах куртки, выискивая, по всей видимости, ключи. Дышал он тяжело, хотя и старался сдержать одышку.
«Плохо дышит, — отметила про себя Вита. — Надо послушать».
— Слежу за прессой, — усмехнулся Ростислав Михайлович, выудив наконец ключ, привязанный к перочинному ножу, и распихивая по карманам газеты. — В основном с кроссвордами.
«Псих», — подумала Вита и вздохнула.
— Куда идти?
— Прямо.
На стене зазвонил телефон. Ростислав Михайлович взял трубку.
— Нет, не Додик, Ростик, — сказал он мрачно и постучал в ближайшую дверь.
Рядом заурчала вода, дверь распахнулась, и из уборной выскочил полный человек в майке.
Комната Ростислава Михайловича была самой дальней, в конце коридора.
Вита поставила сумку на сундук, расстегнула плащ.
— У-у. Старый знакомый, — сказала она, взглянув на вешалку. На вешалке висело женское пальто. Скунс, свесив хищную сухую морду с плеча пальто, смотрел на нее стеклянными глазами. — Пальто Софьи Аркадьевны?
— Ах, это… Да, мамина горжетка. Заходите.
Комната была огромная, в два окна, выходящих на бурые крыши. За крышами был слышен бой курантов.
Вита прошла к платяному шкафу и стала причесываться, поглядывая по сторонам.
— У вас, наверное, самая центральная комната в стране?
— Самая. Садитесь в кресло. — Ростислав Михайлович показал на большое разношенное кресло, прикрытое цветной тряпкой.
— Я уж лучше на стул, — засомневалась Вита.
— Стулья ненадежные. Садитесь в кресло.