Петр Иванович потянул девочку к себе. Рука его дрожала.
— Салям алейкум! — крикнул он взбудораженной толпе. — Дуй до горы непосредственно! — И наклонился к Мири. — А ты не тушуйся.
— Домой не пойдем еще, — сказал он строго, уводя Мири в глубь Старого Города. — Надо еще этот пренцидент заесть. Забыть, короче, чтоб. Где здесь кофу можно, лед твой мороженый?..
Мири нашла кофейню. Молодой красивый араб вешал на стену цветной фотопортрет мальчика лет пятнадцати. Хорошая фотка, и пацан красивый, волоокий такой, на девушку похож, только ретуши многовато…
— Он хозяйник, начальник кафе, — сказала Мири, когда араб подошел, улыбаясь, к их столику.
— А мальчик кто? — Петр Иванович показал на стенку, где висела фотография.
Мири спросила.
— Его сын, — перевела она. — Он умер от пули. На территории. Это где живут арабы. Там стреляют пули. Не всегда.
— Скажи ему, что я из Москвы и все такое прочее… Соболезнование непосредственно сыну…
Мири залопотала. Араб сдержанно улыбался и благодарственно кивал, уважительно поглядывая на Петра Ивановича. Потом принес кофе, пиво, мороженое… На прощание он вымыл кофейную тоненькую чашечку, из которой пила Мири, красиво завернул ее в кулечек, перевязал ленточкой с бантиком и, вопросительно взглянув на Петра Ивановича, с поклоном вручил девочке.
— …Я же ничего против вашей истории не имею, пойми меня, Михаил. Я сам за Иисуса Христа жизнь отдам непосредственно. И за Феликса Эдмундовича. В дивизии его имени даже служил… Но ты мне голову не морочь. Скажи прямо так, мол, и так: нет Голгофы. И — по рукам!
Мишка почесал лысину, пошебуршил бороденку, помычал чего-то невыразительное и потянулся к бутыльцу.
Но Петр Иванович не мог успокоиться.
— Выходит, театр разыгрываем под открытым небом непосредственно?! Кресты таскаем?! Может, еще разок распнем кого-нито для хохмы?!
— Может и распнем, — Мишка бубнил чего-то непонятное, Петр Иванович напрягся. — Если из цивилизации исключить художественную ложь, цивилизация рухнет…
Вот те на-а! Петр Иванович лихорадочно припоминал нужные слова.
— Это знаешь, как называется?.. Это цинизьм называется!
А Мишку будто подменили. Уже не балабон лысый, а прямо лектор политграмоты на их заводе:
— Тот, кто испытал на себе цинизм в квадрате, имеет право на цинизм в третьей степени.
Матушки ты мои, совсем рехнулся парень!.. Дальше, правда. Мишка серьезности не выдержал.
— Да черт с ними, Петр Иванович! А в остальном нормально сходили?
— Нормально.
Мири достала свой кулечек с подарком. Мишка повертел чашечку.
— Плохи твои дела, Мири. Продам в гарем, когда с работы выгонят. Кстати, через год, наверное, наша лавочка закроется в университете. Чего тогда делать? Пускай Алка, падла, тогда кормит.
— А саму Алку кто покормит? — послышалось из прихожей. Незаметно как и пришла.
— Мама! — вскричал Пашка. — Нам всем очень хочется кушать. Васин очень хочет. Он устал.
Ужинали под телевизор. Телевизор как раз показывал новости из России заседание в Думе. В Думе шла драка. Похабная, неумелая — один козел сдернул с попа крест, другой душил немолодую тетку. Отдушив, еще потаскал за волосы.
— Глаза б не смотрели! — сердился Петр Иванович, стыдясь за отечество. Павел, переключи лучше на баб голых!
Пашка голых баб не нашел, зато накрутил какой-то сериал типа «Богатые тоже плачут». Индейский вроде.
— Сегодня заходил ко мне в лабораторию Наум, — сказала Алла. — Ему получше. Предлагает завтра поехать на Кинерет, дом Петру Ивановичу показать. Вот ключи. Вы езжайте с утра, он тоже подъедет. Его на денек отпустят из больницы.