— А тетя Саша?
— Тетя Саша здесь.
Девочка развернулась и на руках пошла обратно. Роман, заинтересовавшись, побрел следом.
Девочка перевернулась и отворила дверь к Саше.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, — ответила Саша. — Иди, вымой руки.
Девочке было лет двенадцать.
Она вытерла руки о джинсы и направилась в уборную. Уши у нее были заткнуты магнитофонными затычками.
Роман, сам не зная зачем, ждал ее возвращения. Интересно все-таки. Не каждый день по учреждениям дети на руках ходят.
— Роман Львович, — представился он, когда девочка вернулась.
— Аня, — девочка подала ему руку, на которой было написано «Анюта».
— Тушью? — заинтересовался Роман, разглядывая ее запястье.
— Спичками, — сказала девочка и свободной рукой потянулась за яблоком на столе. На этой руке было написано «Тоша».
— Кавалер? — поинтересовался Роман.
— Гребем вместе, — кивнула Аня, впиваясь в яблоко. — Он на каноэ, я на байдарке. У меня и по акробатике первый разряд.
Роман выудил у нее из уха музыкальную затычку и, подув на нее, вставил в свое.
— Кто поет?
— Курт Кобейн. Он уже не поет. Он самоубился. А дядя Юра скоро приедет?
Саша, не отвечая, резко сунула Ане телефонную трубку.
— Позови Фируз по-английски.
Аня выплюнула недожеванное яблоко в ладонь, отдала Роману, взяла трубку и сказала:
— Хай! — И заверещала по-английски. Потом вдруг поскучнела, сказала вяло «ба-ай» и положила трубку. — Он говорит: Фируз не хочет подходить.
Саша отвернулась к окну. Роман заметил, как у нее влажно заблестели глаза.
— А ты знаешь, Анна, — сказал Роман, — у тебя нос, как у целлулоидного пупса, из двух половинок склеен, посредине — рубезочка, шовчик…
Аня подошла к зеркалу, провела по носу пальцем.
— Очень некрасиво?
— Наоборот. Ни у кого нет, а у тебя есть. Ты кто дяде Юре будешь?
— Племянница.
— И какие трудности, племянница?
Аня достала из рюкзачка, исколотого разнокалиберными булавками, лист бумаги. На нем было написано: