«…желает познакомиться с интеллигентным по жизни, сексуально привлекательным обеспеченным джентльменом. Не лысым».
— Лысый? — Синяк нагнул голову в ее сторону. — А насчет секса врать не буду, — сказал он. — У Жирного спроси.
Саша медленно подняла голову и произнесла странным голосом:
— А при чем здесь?.. Вы что?..
— Не туда мысль ползет. Просто Жирный лучше может сформулировать.
— А ты что делаешь, ну, по жизни? — поинтересовалась Саша. — Где работаешь?
— Я разве не говорил? — удивился Синяк. — Автомобилями торгую. Там беру, здесь сбываю. Хочешь, тебе тачурочку подберем под цвет глаз…
Разговор перебил маленький вальяжный человечек с трубкой. Не углубляясь в кабинет, он хорошо поставленным голосом произнес, откидывая голову назад, чтобы было слышно в коридоре:
— Хочу напомнить, мое оформление в Цюрих только через депутатский зал!
Саша брезгливо порылась в папке на столе.
— Да готовы ваши бумаги.
Крошка недовольно взял документы, вернулся на исходную позицию и, дождавшись, когда в коридоре послышались шаги, повторил медным голосом:
— Только через депутатский зал. — И, не торопясь, вышел.
— Матерый человечище, — усмехнулся Синяк.
В кабинет просочился звон колокольчика. Саша встала.
— Пойду. Собрание. Ты на хозяйстве.
Синяк заметно огорчился:
— Особо не рассиживайся. Скажи, чтоб побыстрей.
— Скажу. — Саша включила ему Мадонну, на которую была похожа, чтобы Синяк за время собрания ее не забыл.
Даже сквозь стены кабинета Синяк видел, как Саша вышагивает по коридору, старательно виляя бедрами и зазывно цокая модными каблуками.
— Он выскочил в коридор.
— Потом к Жирному поедем! — крикнул он вдогонку.
Саша обернулась:
— Поглядим.
Из приоткрытой двери уже бубнил знакомый Синяку голос Сикина:
— Итак, дорогие друзья, мы отправляемся тропой Моисея… — И шутливо: — Я буду вашим Моисеем все предстоящие две недели…
Дверь за Сашей закрылась.
Не понравилось Синяку, что Сикин уже оправился и, вишь ты, даже шутит. Едет, стало быть, генеральный секретарь, хотя велено было дома сидеть.
Синяк вернулся в Сашин кабинет, развалился на ее вертящемся стуле. И закурил, чего хотел, не сигару вонючую «Портогас», понтовую, блажь травяную, не сигареты с ниппелем, а нормальный «Беломор», любимый с детства.
А Мадонна тем временем вытворяла невесть что. Синяк не мог понять одного: как она поет, пляшет, акробатикой крутится — все одновременно — и не запыхается.