Ван беспомощно пожал плечами.
— На это ответить не могу. Я просто что-то чувствую.
Эмили мягко улыбнулась.
— Я доверяю вашим чувствам больше, чем анализу.
Вана изумило, насколько улыбка преобразила ее, и прошло не меньше минуты, прежде чем он ответил.
— Возможно. Но есть еще посол, доктор Ханниган и доктор Грегори.
— А что сказала Корделия? — спросила Эмили.
— У нее сложности с моей методологией и с недостатком статистической строгости в моих примерах. Она думает, я не смогу последовательно доказать, что образцы инвестиций сознательно планируются, а не просто имеет место случайное совпадение в деятельности двух независимых и беспристрастных классов инвесторов. — Ван сардонически улыбнулся. — Она поаплодировала моим сравнительно открытым заключениям.
— А доктор Ханниган?
— Я пока ничего от него не получил, — ответил Ван. — И не уверен, получу ли.
— Что вы будете делать с докладом?
— Дополню с помощью замечаний, ваших и доктора Грегори, и направлю послу, а также всем остальным. Что еще я могу сделать? — Он помолчал. — О! И, будьте уверены, моя парадная форма готова для большого кельтирского приема в честь Дня Независимости Скандьи. — Ван встал.
— Вы более циничны, чем я, — заметила Эмили, тоже вставая.
— Мы с вами два сапога пара.
Она поглядела на него, но так осторожно, что их глаза почти не встретились.
— Терпеть не могу попадать к кому-то в пару всего лишь по части цинизма.
— Я тоже… Но… порой цинизм — это последнее убежище для идеалиста.
Она подняла глаза, почти внезапно.
— Вы не лукавите, верно?
Ван беспомощно пожал плечами, и оба рассмеялись. То был лучший для Вана миг за весь день.
Глава 22
В вечер семерицы, в 19–40, Ван ждал в главном вестибюле посольства Тары. Перед ним стояла Корделия Грегори в обществе высокого рыжеволосого мужчины, которого, как чувствовал Ван, ему следовало бы знать. Слева находился Шин Балбен, а справа — Иан Ханниган с женщиной, судя по всему, с женой. Посол Рох стоял перед их небольшой группой. Несколько мгновений он ничего не говорил, дожидаясь тишины. Но вот ропот смолк, и посол перенес тяжесть тела с одной ноги на другую, прочистил горло и заговорил:
— Я знаю, что вы все видели мое письмо об этом вечере, но хочу окончательно довести до ваших умов. Мы вместе уедем в посольских машинах, когда все кончится. После фейерверка, примерно, в 10–30, мы с мадам Рох вернемся. Вы можете задержаться, если пожелаете, машина посольства будет ходить туда и обратно, примерно, до полуночи. Я должен напомнить вам, что никакого оружия, будь то парадные кинжалы или ножи для разрезания книжных страниц, вообще никакого, не следует брать с собой при посещении посольства Кельтира. — Глаза посла Роха были холодными, когда он оглядывал Вана, а затем каждого из секретарей посольства в свой черед. — Это очень важный выезд, вы должны представить Тару так хорошо, как только можете. Премьер Густофсен покажется ненадолго, вероятно, до или во время фейерверка и лазерного шоу. Я предупреждаю, чтобы вы к нему не приближались, а если он сам приблизится, ведите беседу на легкие темы или высказывайте добрые пожелания насчет новой годовщины независимости его системы… Как всегда, ваше поведение отразится на положении Тары.
Ван задумался о предостережениях посла. Не знает ли этот человек чего-нибудь, что и ему следует знать, или он просто точит лясы по поводу торжеств?
Когда посол повернулся к подошедшей жене, Шин пробормотал: «Всякий раз, как предстоит большое мероприятие, он читает нам нотацию».
— Его предшественница тоже читала, — добавила Эмили сзади. — Должно быть, об этом написано в учебнике для послов, которого они никому не показывают.
Ван не мог удержаться от улыбки из-за сухости ее тона.
— Роджер, — твердо сказала Корделия Грегори рыжеволосому спутнику, — вторая машина.
Ван потащился за доктором Ханниганом и его женой, доктором Грегори и рыжим, и оказался, по своему выбору, на заднем сиденье третьей и последней машины посольства с Шином Балбеном и Эмили. Он взглянул на Шина.
— Кто это был с доктором Грегори?