— Что странно?
— Мы ведь здесь совсем одни. И никто, кроме нас, об этом не знает.
Оглядевшись вокруг, я отвечаю:
— Надеюсь, что одни. Если нас увидят тут вдвоем, то сразу сделают выговор и станут кричать: «Хикокумин! Подумайте о солдатах, которые сражаются на фронте!»
— Нет, Юкио, я совсем не об этом…
Она поднимает глаза к небу.
— Я думаю о том, что происходит после смерти с памятью. Со всем тем, что человек когда-то сказал, подумал, узнал… Куда все это девается после смерти?
— Вряд ли после смерти наступает другая жизнь, — говорю я. — Наверное, память исчезает в момент смерти.
— Но как узнать, что память исчезает? — спрашивает Юкико. — Известно, что тело, сожженное в пепел или похороненное в земле, перестает существовать, потому что оно материально и имеет форму. Но у памяти нет формы: как же доказать, что она исчезает?
Я не знаю, что сказать в ответ. Я молчу. Возможно, она права. Всю оставшуюся прогулку Юкико по-прежнему задумчива.
— Я думаю, наша память, твоя и моя, будет вечно жить в этом лесу.
Крепко сжимаю ее руку. Мы садимся на высохшее бревно. Я придерживаю Юкико за талию, чтобы она не упала. Она смотрит на меня, словно хочет что-то сказать. Ее лицо совсем близко. По моему телу пробегает дрожь. На мгновенье наши взгляды встречаются.
Я говорю:
— Я люблю тебя, Юкико. Мне хочется жить только вместе с тобой. Я не могу без тебя.
Ее глаза блестят. Они мокрые от слез. Она опускает ресницы. Я целую ее прикрытые веки, ее губы. Мои слезы смешиваются со слезами Юкико.
На улице я встречаю господина С. Он кричит мне:
— Сайпан, Гуам и Тиньян капитулировали! Теперь в войну вступили камикадзе. Происходят ужасные вещи! Пилотов-камикадзе набирают из офицеров, получивших блестящее образование. Для нас это большая потеря.
Несколько недель спустя господин С. получил по почте ака-гами и уехал на фронт.
Начался новый учебный год. На тихоокеанских островах Япония терпела одно поражение за другим. Американцы заняли остров Иво и затем начали бомбардировки Токио и Осаки. Потом они высадили десант на Окинаве. Линия военных действий стала приближаться к острову Кюсю, на котором мы живем. Ходят слухи, что некоторые люди пытаются достать яд, чтобы совершить гиокусай.
Настало лето. В полях стрекочут цикады. Прошло два года с тех пор, как папа уехал в Маньчжурию. От него нет никаких вестей, в лаборатории потеряли с ним связь. Нам с мамой остается только надеяться, что он все еще жив.
Объявили воздушную тревогу. Американские бомбардировщики Б-29 атакуют Нагасаки. Шум мотора, взрыв, тишина. В городе пахнет смертью.
Но на наш маленький квартал, расположенный в трех километрах от центра города, никогда не сбрасывают бомбы. К нам едут люди со всего Нагасаки и даже из других городов.
Все устали от войны. Повсюду голод. Но нужно продолжать работать на заводе. Комендант часто дает мне пощечины: он говорит, что во время его выступлений у меня несерьезный вид. Он даже подозревает, что я — ака.
— Нам сообщили, что твой отец пропал без вести в Маньчжурии, — говорит он. — Возможно, он действует заодно с коммунистами.
Я знаю, что все это только ложные слухи, но не отвечаю ничего. Дома тщательно прячу все книги, которые дал господин Хорибе.
Сегодня комендант снова ударил меня. Я ослушался рабочего, хотя и был младше него. Между тем я знал: объяснения этого рабочего по поводу устройства одного из механизмов совершенно бессмысленны. И я попытался рассказать ему, как механизм работает на самом деле. Он разозлился и продолжал настаивать на своем. Тогда комендант закричал: «Нам нет дела до теории. Подчиняйся приказу! Сейчас не время для разговоров».
В лесу прохладно даже летом. Лежа на спине, мы с Юкико смотрим в небо сквозь листву бамбуковых деревьев. Сегодня не слышно ни шума ветра, ни шелеста крон, ни стрекотания цикад.
Полная тишина.
— Когда-нибудь я познакомлю тебя кое с кем, — говорю я.
— С кем? — спрашивает Юкико. — Наверное, это очень важный для тебя человек. Надеюсь, ты не имеешь в виду свою подружку.